Веру цекисты, пока то да се, вздрали, похоже, по очереди. Непосредственно после этого она примкнула к одному из двух посланцев Ставропольского края — красавцу-грузину из Кутаиси. Тот, употребив изрядно, мотал головой и все твердил: «Хочу, понимаешь, Сикстинскую капеллу поглядеть в Ватикане, когда будем, очень хочу, брат велел». Пояснения о нахождении папского государства в Риме, а не Мадриде вовсе, он не принимал — раз брат велел, какие дела — посмотрит! Вера пощекотывала его волосатую грудь. Наконец все разъяснилось — в Португалию не едем, едем в Испанию на десять дней. Про четыре зажиленных дня никто и не спрашивал, — ведь едем же! Кто сэкономил валютки на Португалии — осталось непроясненным, не те ли провожающие, а и ладно — едем же, едем!
Разрешенные к вывозу по две бутылки водки на одно лицо (1 литр крепких спиртных напитков) руководитель группы велел — социализм это учет и контроль! — собрать в один кофр и поручил его Григорию, как самому крупному и
В Шереметьево студент-турист, волочась в хвосте стайки пятигорских вертипопок, приостановился передохнуть на пути к стеклянным барьерам погранконтроля и очутился лицом к лицу с отправлявшимся куда-то бороться за мир посредством стихопроизнесения, подвыва и восклицания высокорослым поэтом Евтушенко. Тот, злобно клацнув на рычаг трубку
Вся группа уже успела прососаться через воздушные ворота Родины, прочно стоявшие на земле и густо усаженные погранцами в зеленых фуражках, мерным киванием голов — паспорт — лицо — паспорт — лицо — напоминавших китайского фарфорового мандарина у бабушки на комоде. Григорий сдал паспорт. Чуть в отдалении, уже, стало быть, за границей, стояли рядышком руководитель группы Толя и стукач Сергей. Сквозь стеклянную стену был виден испанский «DC-9», на низеньких шасси, похожий на трамвай. Компания «Iberia»: Москва — Варшава — Барселона — Мадрид.
— Не поворачиваться, смотрите на меня, — одернул Григория сержант-пограничник.
— Гриша, ну что ты там, вылет через двадцать минут, — с перепойной хрипотцой крикнул Толя-руководитель.
Ответить Григорий не успел, потому что увидел, как погранец перестал смотреть в его паспорт и снял телефонную трубку, прикрыв стеклянное окошечко — от подслуха. Это настораживало. Через пять минут стояния между землей и небом Григорий изнемог от тревоги и стал помахивать кистью опущенной руки тем, кто только и мог сейчас вмешаться в его судьбу — Анатолию и Сергею. Анатолий куда-то двинулся и еще через пять минут вернулся. Григорий мгновенно обострившимся до кошачьего слухом уловил:
— Что-то у него с паспортом, ждут. — Это Толик.
— Да хер бы с ним, пусть остается, прилетит следующим рейсом, послезавтра. — Это Сергей.
Так.
— Ёбу дался? У него чемодан.
— Улетит самолет-то.
— Подождем.
Еще через пять минут, в течение которых Григорий очень явственно представлял себе свое будущее расстройство, забыв даже о текущем отчаянии, а также тайное довольство матери, брямкнул пограничный железный телефон. Сержант кивнул в трубку, шмякнул штамп и протянул Григорию его «серпастый и молоткастый». «Сука Маяковский», — подумал Григорий, второй раз кряду оскорбив довольно великого поэта.
— Ну давай, давай, товарищ Нетте, — имея в виду чемодан с бесценным грузом, квакнул осипший со страху Толик, — побежали.
Сергей уже бежал далеко впереди. Григорий не побежал, но не из-за проснувшегося чувства собственного достоинства, нет, — с таким чемоданом бежать никак невозможно.
А с паспортом все было просто — с Григорьева документа начиналась новая серия, а у группы была еще старая, вот погранец и пробдел. По отношению ко всем остальным участникам этого эпизода данный глагол должен быть изменен так: прошедшее время, множественное число, несовершенный вид, корень без приставки, с добавлением девятой буквы русского алфавита между двумя звонкими согласными.
