– Нет!.. – Анеж вскрикнул и бросился к выходу из погреба. До двери оставалась пара шагов, как его отбросило назад – один из людей схватил мальчишку за волосы и швырнул на пол. Затем обидчик Анежа приказал связать строптивого отрока, а сам с его отцом и другими ушёл наверх. Мальчишку привязали к одной из бочек. Несколько оборотов верёвки удерживали грудь, руки и бедра.
Когда боль от удара о пол немного утихла,Анеж попытался выбраться из пут. Ничего не вышло, связали хорошо. Получилось только немного растянуть и приподнять верёвку. Так освободились кисти и ноги. На шум пришёл один из людей Бона. Убедился, что паренёк еще связан и захватил с собой какой-то бочонок. Его он долго высматривал в наступившей вечерней тьме, даже зажёг свечу, чтобы подсветить мрак погреба. Анеж дождался, пока шаги стихнут, и продолжил безуспешные попытки освободиться. Через какое-то время тот человек снова вернулся, неуверенной походкой двинулся в ту часть погреба, где забирал бочонок. Ударился обо что-то во тьме, помянул, как водится, скверну и снова воспользовался свечой. Подумав пару мгновений, поставил свечу на бочку, к которой был привязан Анеж. В освободившуюся руку взял второй бочонок и неровной походкой ушёл.
Теперь Анеж смог рассмотреть подвал. Света свечи вполне хватало для этого. Впереди был небольшой подъём и дверь с выходом из подвала, рядом с ним стояли бочки побольше, ростом с него. А позади несколько полок с бочонками и мешками. Между больших бочек виднелось нескольких деревянных столбов, поддерживавших потолок. Мальчишка ещё раз попробовал освободиться, но тщетно. Веревки только впивались в кожу. Попробовал наклониться – слишком тяжелая бочка. Над головой послышались громкие голоса, он снова замер и ждал, казалось, вечность. Никто так и не пришел. Судя по всему, им было уже не до него, по крайней мере, до утра. Теперь, не опасаясь шуметь, Анеж уперся ногами в соседний столб. Слава Крылатому, он был близко. Начал раскачивать бочку – то сжимая, то выпрямляя ноги. Вот бочка накренилась назад, замерла на миг и упала. Доски затрещали, бочка развалилась под ним, веревки обвисли и больше не сдерживали мальчишку. Рубаха и штаны стали мокрыми от содержимого бочки. Анеж выскользнул из пут и быстро пошёл к выходу. Он не видел, как упавшая с бочки свеча, каким-то чудом не потухшая от падения, подкатилась к луже на полу. Синеватый огонь быстро распространился над лужей. Будто живой он перебирался с полки на полку, с бочонка на бочонок. Сам Анеж уже был на улице, когда огонь достиг потолка погреба. Мальчишка подтянул телегу к двери таверны, ту самую, с которой грузил бочки и подпер ею дверь. Так он выиграет время, чтобы сбежать. И он помчался прочь из деревни, бежал, что было сил в избитом теле, пока не стал задыхаться. И только тогда Анеж обернулся. Гонится ли за ним кто-то? Нет, никого. Только в той части деревни, где был трактир Бочонок, какое-то зарево. Пожар? Да, это пожар! Будто отражение в воде на ночном небе расцветало красное зарево, комета пролетала над Вьердом. Плохая примета, случится что-то страшное. Уже случилось… он убил… он всех их убил… и отца. Анеж побрёл прочь от деревни. Теперь ему здесь нечего было делать, даже бояться больше нечего. Он брёл, не думая. Ни единой мысли в голове. Босые ноги мальчишки больше не ступали по траве чащи, теперь они, хлюпая, топтали болотную топь. Но он ничего не замечал, не чувствуя ни холода, ни боли от побоев, ни жажды или голода. Как заводная кукла он брёл всё дальше вглубь болот. Он шагал уже несколько часов, механически, не думая, не переживая ни о чем. И вдруг замер. Тело просто отказалось двигаться дальше. Мальчик потерял равновесие и упал в болотную жижу. Двигаться не хотелось, хотелось уснуть и никогда не просыпаться. Анеж перевернулся в холодной грязи на спину. В ночном небе ярко горела единственная звезда.
