– Я клянусь, что на мне ничего нет, поверьте, – сказал он, гордясь своей твердостью.
Лицо Кристано подобрело.
– Хотите, можете и вы меня обыскать, – предложил он.
Хоппи оглянулся по сторонам, нет ли кого поблизости. Выглядело бы странновато, подумал он: двое взрослых мужчин ощупывают друг друга средь бела дня на стоящей на якоре яхте.
– А на вас есть «жучок»? – спросил он.
– Нет.
– Клянетесь?
– Клянусь.
– Ну ладно, – с облегчением сказал Хоппи, ему очень хотелось поверить этому человеку. Иначе… Об этом даже подумать было страшно.
Кристано улыбнулся, потом вдруг нахмурился и подался вперед. Легкая беседа закончилась.
– Я буду краток, Хоппи. У нас к вам предложение. Предложение, которое позволит вам выйти из неприятной ситуации без единой царапины: ни ареста, ни обвинения, ни суда, ни тюрьмы, ни вашего портрета в газетах – ничего. В сущности, о случившемся никто даже и не узнает.
Он перевел дыхание, и Хоппи, воспользовавшись моментом, сказал:
– Звучит заманчиво. Я вас слушаю.
– Это необычное дело, прежде с подобными делами мы не сталкивались. Оно не имеет отношения ни к закону, ни к суду, ни к наказанию. Это политическое соглашение, Хоппи. Чисто политическое. В Вашингтоне не останется никаких бумаг, в которых вы бы фигурировали. Никто никогда ни о чем не будет знать, кроме меня, вас, тех двух ребят возле машины и менее десятка сотрудников секретного департамента министерства. Вы выполняете свою часть договоренностей, мы прекращаем ваше дело, и все обо всем забывают.
– Я согласен. Говорите, что нужно делать.
– Хоппи, вы осуждаете преступления, злоупотребления наркотиками, вам небезразличны закон и порядок?
– Конечно.
– Надоели ли вам взяточничество и коррупция, процветающие повсюду?
Странный вопрос. В этот момент Хоппи почувствовал себя мальчишкой, расклеивающим воззвания против коррупции.
– Да.
– В Вашингтоне, Хоппи, есть хорошие и плохие люди. Мы в министерстве готовы жизнь отдать борьбе с преступлениями. Я, Хоппи, имею в виду серьезные преступления. Я говорю о наркодельцах, подкупающих судей, о конгрессменах, принимающих взятки от иностранных врагов, о преступлениях, подрывающих основы нашей демократии. Понимаете, о чем я?
Если даже Хоппи и нечетко представлял себе, о чем толкует Кристано, он всей душой сочувствовал деятельности, которую тот вел вместе со своими замечательными ребятами в Вашингтоне.
– Да, да! – радостно согласился он.
– Но в наше время, Хоппи, все связано с политикой. Мы ведем постоянную борьбу с конгрессом и с президентом. Вы, Хоппи, знаете, в чем мы нуждаемся там, в Вашингтоне?
Что бы это ни было, Хоппи желал, чтобы они это получили.
Кристано не дал ему возможности ответить.
– Нам нужно больше республиканцев, больше добрых, консервативных республиканцев, которые дадут нам денег и не станут мешать. Демократы вечно повсюду суют свой нос, вечно грозят сокращением бюджета, его реструктуризацией, вечно пекутся о правах тех мерзких преступников, которых мы ловим. Это, Хоппи, настоящая война. Мы ведем ее каждый день.
Он взглянул на Хоппи так, словно ожидал от него ответа. Хоппи по-своему старался стать участником этой необъявленной войны: он мрачно кивал, глядя себе под ноги.
– Мы обязаны защищать своих друзей, Хоппи, и вот тут-то начинается ваша роль.
– Отлично.
– Повторяю, это необычное дело. Сделайте его, и мы уничтожим пленку, свидетельствующую о том, что вы пытались подкупить мистера Моука.
– Я согласен. Скажите, что я должен сделать.
Кристано замолчал и оглядел пирс. Где-то в дальнем его конце о чем-то спорили рыбаки. Кристано наклонился и положил руку Хоппи на колено.
– Речь пойдет о вашей жене, – сказал он почти беззвучно, потом откинулся назад, давая возможность Хоппи переварить услышанное.
– О моей жене?!
– Да, о вашей жене.
– О Милли?
– О ней.
– Но какого черта…
– Я объясню.
– Милли? – Хоппи был ошеломлен. Какое отношение милая Милли может иметь ко всей этой закулисной возне?
– Дело в процессе, Хоппи, – сказал Кристано, и первый фрагмент головоломки лег на место. – Догадайтесь, кто дает больше всего денег на избирательные кампании кандидатов-республиканцев?
Хоппи был слишком потрясен, чтобы высказывать какие-либо разумные предположения.
– Правильно. Табачные корпорации. Они делают миллионные вливания в избирательные кампании, потому что у них вот где сидят все эти правительственные постановления. – Он провел ребром ладони по горлу. – Это люди, исповедующие идею свободного предпринимательства так же, как и вы, Хоппи. Они понимают, что если человек курит, то это его личное дело, им до смерти надоели правительственные и судейские адвокаты, пытающиеся помешать их бизнесу.
– Это вопрос политический, – сказал Хоппи, недоверчиво уставившись на воду.
– Исключительно политический, – подхватил Кристано. – Если Большой табак проиграет этот процесс, начнется такой обвал судебных преследований, какого в этой стране еще не видывали. Компании потеряют миллионы, и соответственно мы недосчитаемся своих субсидий. Вы можете нам помочь, Хоппи?
Вмиг возвращенный к действительности, Хоппи лишь пробормотал:
– Скажите, как?
