Веремя странствий [СИ] полностью

Токась гневится СтриБог нечасточко, то светлый Асур, и беросы испокон веку почитають его за силу и старшинство у роду Ясуней— Богов. Ведь и само имячко евойно значить — старший Бог творящий единство… Да и сице оно и було засегда, вже аки Род упервый сиг своей жизни вздохнувши… выдохнул его— первого Асура рьяного, бушующего СтриБога. И поелику вон у начале начал вкупе со Сварогом и его сынами победил Чернобоже, творя то самое единение сил Добра и Света. Гутарят беросы, шо Стрибог— это седовласый старец, у него долги густы волосы, седая, длинная, вихрастая борода и усищи. Тёмное одеяние, ово ли серое, ово ли бурое, вукрываеть дюжее тело, а у кремнястых руках держит СтриБог прямые стрелы-ветры с острыми наконечниками и посылаеть их у Бел Свет… И тады ж по землице— матушке пролетает лёгкий ветерок, колышет вон травы, да веточки, былинки, да волосы. Ну, а коли наберёть у полну грудь ярый Асур воздуха да дунеть, выйдеть из того дыхания мощный, порывистый ветер, взметнёть он кверху листву и малешенькие веточки, пригнёть травы к оземи, сломит ветви, а ежели пожёлаеть и цельны дерева. Супруга СтриБога то златокудрая, раскрасавица Немиза. И ужотко она доброго нраву, и николиже не сёрдится. Немиза посылаеть людям у помощь токмо теплые аль прохладные потоки ветров, як кады каки нужно, она жалеить дерева и травы, и оглаживаить их своей божественной рукой и вони ласковенько лобызают её у белу длань. Много у СтриБога и Немизы сынков да внуков, таких же мощных и буйных як и отец, трепетных и нежных як матушка. Старшим из сынов значитси Бог Зимнего ветра, кружалок да метелей, Позвизд, он сёрдитый и порывистый Асур, не вставай на его стёжке засыпить снегом, свалить с ног, да ащё и посмеётьси, вже так гневлив. Бог Провей то, шо Осенним ветром кличуть, вон суховатый и резкий, но редко сердится, любить пролётеть над чернолесьем да ураз тряхануть дерева, абы вукрыть оземь чудной, яркой, разноцветной полстиной.

Подага — Асур весеннего ветра неожиданный, да веселый тот Бог, он и мелкой капелью осыплеть человека, и закидаеть лепестками цветущих деревов, а опосля ласковенько проведеть тёплой рукой по волосам. Ну, а самый добрый из Асуров, похожий и обликом, и нравом на Немизу— Догода, Бог Летнего ветра, тёплый и лёгкий, он приносить прохладу жарким летним деньком. Имеютси сынки и помладше у СтриБога: Сиверко, Югъный, Западъный, Всточный, те, шо прилетають с разных сторон Бел Света; Полуденик и Полуночник те, шо резвятси, роятся днём або ночью. А ужось внуков СтриБога и вовсе не перьчесть, занеже у кажном леску, пожне, елани притаилси слабый иль порывистый ветерок, играющий листвой, колыхающий травами и злаками, смеющийся али постанывающий. И яриться, горячиться, ходить по Бел Свету сам СтриБог, его супруга Немиза, да их детки и внучатки, оттогось и слышится беросам громка песня, мелодия вызываемая игрой на кугикле, домре, варгане али бубнах, слышатся трели птиц, рык зверей, чудится запах цветущей липы, али сухостоя трав, печёного хлеба да парного молочка.

Бореньку разбудил тихий говор, и сразу послухалось ему, шо ктой-то с кем-то балабонит. Токась мгновение спустя, отрок смог разобрать, шо те двое меже кем йдёть разговор, не просто гутарят або беседует, а вздорять. Мальчоночка ано не открывши ащё очи, вулыбнулси, зане распознал, шо у то сызнова ссорились Сом и Гуша, и первый при энтом бранилси, а второй боронилси.

— Ведь скока тя просить можно Гуша, — гневливо произнёс воин. — Ну, кормыхайси ты далече от мене, особлива кады я итьбу готовлю, оно як мне эвонту слюну не приятно вощущать на своих волосах, аль зреть аки она тонеть у нашей похлёбке.

— А чё… чё… я виновать, шо над тобой усё влимичко клужать бабошки и стликозы… клужать… палять… точно чим ты их зазываишь, — ответил обидчивым голоском Гуша и зычно плямкнул.

— Не… ну, я днесь, ей-ей, твой язык укорочу, да сице основательно, шо вон больче плямкать не будеть, — недовольно воскликнул Сом, перьходя с тихого говорка на окрик.

— Да, я с озими… с озими муласика схватил, чё, ты… чё… — исуганно возопил Гуша и также громко застонал, точно ему и упрямь ктой-то отрезал евойную лялизку. Борилка мигом открыл глазёнки, и, вскочив с землицы— матушки на коей почивал, усё ищё укутанный у охабень, прижав его долги полы к оголённому телу, принялси беспокойно озиратьси… старашась, шо Сом выполнил обещанное и вотрубил лялизку шишуге. Обаче вон зря тревожилси, потомуй как Гуша сидел недалече на стволе дерева, и вывертав свову нижню губу да пристроив её на подбородок, ковырял длинным, загнутым когтем кору рассыпающегося на куски древа. Иноредь шишуга отрывал свои зелёные очи от крошившегося у мелку труху ствола да обидчиво зыркал на Сома, который присевши на корточки осторонь соседнего костерка, прямёхонько у котелка у оном готовилась приятно пахнущая, да выбрасывающей увыспрь белы, густы пары, похлёбка, помешивал кушанье деревянной ложкой.