Я взяла Капитона на руки и успокоительно почесала за ухом:
– Ты настоящий герой! Спас нас от верной смерти!
Кот успокоился и замурчал.
– А вот Веня решил нас бросить! – разозлилась на домового. – Где его носит?
Тут до меня дошёл весь ужас ситуации, я стояла с котом на руках, в разворованном и подожжённом доме, никому не нужная. И кому–то очень мешающая в деревне. Колени предательски затряслись, и я разозлилась. Да, что это! За последние дни я только и делаю, что плачу и боюсь!
– Вас нельзя оставить на пару часов! – пробасил Веня, появляясь у меня за спиной.
От неожиданности я выронила кота, Капитон упал на пол и очень разозлился.
– Что случилось? – не обращая внимания на шипение Капитона, Веня басил мне в ухо.
– Капитон геройски спас меня от поджога. А вот где ты был?
–Ну, – Веня замялся, – домовые тоже люди…
–Ага, – согласилась я. – Мы на осадном положении, поэтому «тоже люди» отменяются.
– Да понял я, – обиделся Веня.
На следующий день вся деревня пришла посмотреть на неудавшийся пожар. Стояли, кивали головой, переговаривались. Как только я показывалась в окне, или выходила из дому, все отворачивались и быстро расходились.
Для меня это было не привычно. Как бы ни ругались соседи из-за козы, поевшей капусту, как бы не перемывали кости друг другу из-за какой-нибудь ерунды, в деревне все приходят на выручку в случае беды. Как с бабушкой. Собрали деньги, похоронили, поминки справили. Только вот потом… потом словно порчу кто навёл.
Я пыталась вернуть деньги соседям – меня в упор не видели. Шарахались, как от чумной. Может и правда, порча?
– Так, ить вполне возможно, – откликнулся на мои мысли Веня. – Кому-то Лизавета Ляксевна поперёк горла стала. Надо пристальней присмотреться к людям.
– Вот скажи, – я посмотрела на Веню, задумчиво чесавшего седую бороду, – лечиться все ходили к бабушке?
– Да, – Веня отвлёкся от бороды.
– Может кто–то в последнее время перестал?
– Да нет, – раздумчиво протянул Веня. – Я, конечно, не всё время туточки сидел, понимаешь…
– Понимаю, – хмыкнула я, вспомнив, что домовые тоже люди. – Личную жизнь устраивал?
– А что? – рассердился Веня. – Я что, права не имею?
– Ладно, – примирительно махнула я рукой, – кто-то новый в деревне появился?
– Нет.
– А докторица, что скандал устраивала? – допытывалась я.
Теперь-то и узнать не у кого. Раньше зашла к бабе Нюре, она тебе всё про всех и рассказала. А теперь?
– Та то… – пожал плечами Веня, – давно уехала. Только три года оттрубила отработки после института и уехала.
– А сейчас кто? – я побарабанила пальцами по макушке Капитона, неудачно устроившегося поспать у меня на коленях. – Слушай, может с Людкой поговорить? Она единственная со мной разговаривает!
– Сейчас внучка тёти Шуры докторицей работает. Недавно вернулась из города. Но тётя Шура перед самой смертью Лизаветы Ляксевны приходила с болячкой своей. И внучку приводила, та всё у бабушки твоей поучиться хотела. Любознательная такая… всё про травки спрашивала. Людка, она пропойца, – безнадёжно махнул на меня Веня.
Но я всё ж решила попытать счастья. Пришла в магазин к закрытию. Людка уже и ставни на замок закрыла, я в последнюю минуту заскочила. Людка покосилась на меня, но спросила:
– Чего тебе? Хлеба?
– Хлеба, – я не стала перечить. – Люда, что случилась на поминках у бабушки?
– А я почём знаю? – она шлёпнула буханку на прилавок.
Посмотрела на меня, как я покорно выкладываю деньги.
– Не знаю я, – смилостивилась Людка, – пьяная была. Здесь лежала, – она мотнула головой в сторону подсобки. – Мужик меня бросил. К молодухе ушёл. Я и напилась.
Она помолчала, потом продолжила:
– Бабушка твоя всё меня уговаривала к ней прийти, полечиться от спиртного. А зачем? – она посмотрела на меня мутными глазами. – Зачем лечиться? Я эту жизнь едва-едва пьяная-то выношу! А как трезвыми глазами посмотрю, так сразу в петлю полезу! А это грех, – серьёзно сказала Люда.
– Эх, не понимаю я, что случилось. Народ от меня шарахается. Говорить не говорят. Из дома всё подчистую вынесли! – я махнула рукой, на охнувшую Людку. – Да и бог с ними. Но ведь ночью–то меня спалить решил кто–то вместе с домом!
– Да, – Люда пожала плечами, – гнилой народишко. Знаешь, – она усмехнулась, – они ж меня за человека не считают, все при мне говорят, я послушаю. Заходи дня через два. Может, кто проговорится.
– Спасибо тебе, Люда.
Выйдя из магазина, я в темноте побрела домой. Из окон домов пробивался свет – вот и всё освещение улиц. К вечеру поднялся ветер. На улице никого не было, все попрятались от пронизывающего ветра по домам. Даже собаки забились, не было слышно обычного ленивого брехания.
Я услышала, как Людка навесила засов на магазинную дверь и защёлкнула старинный амбарный замок. Оглянулась и махнула ей на прощанье рукой, она махнула в ответ и пошла на другой конец деревни, к своей развалюшке избе. Единственный человек в деревне, кто со мной разговаривает – пропойца Людка. Странно. Мы раньше и не общались с ней почти.
