Признание этого индивидуального стремления во внутренней этике применительно к обществу - это принятие в качестве объекта этики не группы, а человека и признание невозможности естественного объединения при идеологической несовместимости людей. Это могло бы показаться банальным, потому что является логически простым, но только не в сравнении с внешней этикой, в которой банальными словами заменена логика. На самом деле принцип индивидуального развития не кажется человеку чем-то привычным, то есть забытым - каждый не устает поражаться, что он является центром мира. Именно поэтому принцип индивидуального развития наиболее удобная для внутренней этики - понятная для человека - формулировка определяющей роли самого наличия энергии в нашем мире, энергетического подхода в этике.
Этот принцип позволяет подойти к определению условия и причины зла. Индивидуальность характеризуется не только самим наличием энтропии, но и сохранением ее определенной меры, обусловленным несовместимостью целей. Область определения несовместимости в абсолютной этике выходит за рамки идеологии - распространяется на само стремление к равновесию, то есть на системы всех уровней. Несовместимость - это условие зла, а при взаимодействии антагонистичных систем - и его причина. Это взаимодействие в отношении выбранной точки может носить не только внешний, но и внутренний характер. Внешняя причина зла проявляется в трудностях изоляции от несовместимого окружения, внутренняя причина - обмен энергией между несовместимыми элементами, выделяемой при их стремлении к собственному равновесию. Обмен энергией, а не ее взаимное сокращение, удаление от связи, а не ее образование и есть сущность проявления несовместимости - зло.
Но зло - всегда лишь сопутствующий процесс не только с точки зрения одной - активной - стороны, но и по своей роли в мире, то есть статистически, бессубъектно, - между добром и злом нет статистического баланса, в индивидуальном развитии лишь одно стремление - к добру, к образованию новых внутренних связей, к освобождению от энергии. Это определено богом - принципом наименьшей энергии. Компенсация такого энергетического дисбаланса - только в удалении от взаимного обмена выделяемой энергией между очагами прогресса - в расширении нашего мира. Зло - сопутствующий процесс добра, следствие запаздывания удаления от обмена энергией - разности скорости обмена и скорости изоляции. Выделяемая при образовании связей энергия лишь частично возвращается в разрыв связей. Добро как будто спотыкается о плотность своих выделений, о трудности их прохождения к границам обитания. Зло имеет только пассивную среду - окружение прогрессирующей системы - очага, выделяющего энергию, наиболее активного в стремлении к равновесию. Причина зла только в неравномерности движения к добру. Устранение этой неравномерности устранило бы и зло, и саму этику, привело бы к скорейшему движению к нулю. Но является ли это раем. Небытие не может быть целью сильного ума, он может хотеть невозможного - увидеть рождение нового бога, или избрать другой невозможный путь - бесконечное сохранение какой-то меры зла, отсрочить всеобщий конец - восстание против бога. Стремиться к воскрешению или к победе над смертью - вот желание невозможного.
Человек далек от понимания этого желания. Он часто стоит пассивной стороной в общем поступательном движении. Для него смерть прозаична - он вынужден принимать ее пассивно - задолго до всеобщей участи. Для него неактуален смысл сохранения зла в собственном окружении, райская смерть - не его проблема. А проблемой как раз и является неупорядоченность среды, ее огромный потенциал прогресса - потенциал выделения энергии, превышающей возможности его сопротивления - энергию его собственных связей. Кроме того, существуют и внутренние - видовые, генетические ограничения длительности индивидуальной жизни. Личность воюет на два фронта - против среды и против видового. При чем в отличие от вариаций борьбы со средой конфликт индивидуального и видового имеет сейчас своим выходом безоговорочную победу эволюционного предпочтения сохранности человеческого материала над сохранностью его конкретной персонификации.
