Поэтому Зеев Бар-Селла полагает, что автором «Тихого Дона» является не Шолохов с его четырехклассным образованием (плюс двухмесячные курсы для продинспекторов), но и не Крюков, а донской казак по происхождению, который учился в Московском Императорском университете, написал (кроме «Тихого Дона») две книги и был расстрелян красными в январе 1920 года в Ростове-на-Дону; на момент гибели ему не исполнилось тридцати лет.
Были и такие, кто уверял, что читал черновики «Тихого Дона» еще в самом начале 20-х; так, украинский писатель Иван Днепровский рассказывал, что однажды на рассвете, в 1920 году, когда он служил в Красной Армии, добивавшей остатки белых, начальник отряда, руководивший ночным расстрелом белогвардейцев, передал ему два деревянных чемоданчика со словами: «Ты, Вань, у нас литератор, понимаешь в литературе, почитай и скажи, стоит ли чего-нибудь эта писанина?» Писанина была увлекательная, но антисоветская, что и сказал Днепровский начальнику, а после публикаций первых частей «Тихого Дона» за подписью Шолохова пытался протестовать, искал правды у Горького, но по болезни последнего правды не нашел, что его и спасло. Историй о том, как люди с доказательствами исчезали в подвалах Лубянки, тоже немало. А рассказы о том, что то у одного, то у другого свидетеля чуть ли не до самого последнего времени хранились тетради с черновиками истинного автора романа, являются контрапунктом тайного желания справедливости, обуревавшего, очевидно, не одного исследователя истинного авторства знаменитого романа.
Наиболее убедительным сегодня выглядит исследование А. и С. Макаровых, которые, опираясь на результаты кропотливого текстологического анализа, доказывают, что в основе «Тихого Дона» лежат две разные редакции текста неизвестного автора. Первая редакция была создана до начала вешенского восстания казаков, то есть не позднее зимы 1919 года. Вторая, оставшаяся незавершенной, – после зимы 1919-го. Формула «автор-соавтор», впервые предложенная еще Ириной Медведевой-Томашевской, отводит Шолохову роль соавтора этого романа. Он соединял островки черновика своими вставками, корректировал и нивелировал поведение героев дошолоховского текста, вносил в него модные пропагандистские клише 20-30-х годов, компилировал и редактировал исходный текст с целью придать роману нужный политико-идеологический оттенок.
Макаровы поставили перед собой трудную задачу реконструкции первоначального текста и выявления редактуры, проявившейся во множестве хронологических разрывов и смещений, исторической путанице и нарушении последовательности изложения. Изучение конкретных изменений, которые «соавтор» Шолохов вносил в текст, увы, убедительно показывает и невысокий уровень его знаний по истории и географии Области войска Донского.
Незавершенная рукопись, очевидно, была Шолоховым частично уничтожена, а частично отредактирована для придания отдельным фрагментам текста видимости единства и развития сюжета. Вопрос о том, кто является автором «Тихого Дона» – Шолохов или, например, Крюков, – представляется Макаровым некорректным; вскрывая разные слои, разные уровни редактуры, они доказывают, что у хрестоматийно известного текста было несколько авторов – автор, соавтор, несколько редакторов, один из них – Михаил Шолохов. Не случайно
Вопрос – будет ли когда-нибудь названо имя другого или других авторов «Тихого Дона» – остается, таким образом, открытым. Как, впрочем, и другой – действительно ли нет правды на земле и нет ее и выше?
В Петербурге завершился международный конгресс писателей-фантастов «Странник-97». Среди иностранных гостей конгресса было много знаменитостей, хотя наибольшее внимание прессы привлек американский писатель Роберт Шекли. А одним из лауреатов одноименной премии «Странник» стал Виктор Пелевин и его роман «Чапаев и пустота».
Виктор Пелевин для фантастов свой. Свой он и для так называемой серьезной литературы, которая к фантастике относится с традиционным пренебрежением, возрастающим по мере того, как тиражи «толстых» литературных журналов падают, а популярность писателей-фантастов растет. Успех Пелевина, начинавшего как кондовый фантаст, и заключался в том, что он соединил приемы модного (но в его случае – редуцированного, упрощенного) постмодернизма с фантастической тематикой и не менее модным буддизмом. В результате – редкое для России сочетание: массовый успех и внимание критиков-интеллектуалов.
