— Ты чего, дядь! — опасливо покосился на единственного оставшегося в сознании родственника.
— Надеюсь, мне не грозит воспаление непривычного для тебя благородства, — язвительно оборвал его кронгерцог, передавая ему весло и зарываясь руками под скамейку.
Лихой ожидал, что Джанго вытащит что-то полезное: саблю, арбалет или хотя бы бутылку рома, чтобы умирать хотя бы не трезвыми. Но Ветер Смерти достал… лютню! А в следующий миг до Лихого дошло…
— Дядя! — полетел его крик в спину кронгерцогу, ловко перескочившему из шлюпки на ближайший риф и прихватившему с собой музыкальный инструмент.
Вопль не возымел никакого действия, и Веер Смерти меланхолично заявил, словно рассуждал не о своей приближающейся смерти, а о вчерашнем дожде.
— Будем считать, что сегодня благородство — это мой крест. В конце концов, так даже лучше, и голову ломать не придется, как откосить от последнего испытания отбора или как бы обмануть Персиваля, сражаясь не в полную силу. К тому же она пришла за мной и, получив мужа, возможно, не будет гнаться за вами.
— Та ведьма?! — атаман молнией метнулся к носу шлюпки, чуть было не опрокинув её, и изловчился схватиться за выступ скалы, на которой в свете луны возвышалась дядина фигура. Риф оказался изрезан временем и отточен волнами, с острыми краями, до крови царапающими ладони, но отпускать Лихой не собирался.
— Ты все слышал, — сразу догадался Джанго, присаживаясь на корточки и вглядываясь в лицо племянника. — Что ж, пусть будет так. Послушай меня, Лихой: отпусти скалу и греби что есть силы как можно дальше. Я знаю, ты устал, мой мальчик, но сейчас твоя жизнь и жизнь твоего брата в твоих руках.
— Дядя, ты не должен…!
— Должен. Должен, потому что это ваш единственный шанс спастись. А погибнуть посреди бушующего моря в объятиях дюжины прекрасных дев — это ли не лучшая смерть для легендарного корсара? Все мы смертны, Лихой, и я рад, что моя смерть не будет бестолковой, а подарит вам с Гвейном жизни. И еще… я хотел бы последний раз посмотреть в глаза Линн и убедиться, что она не держит на меня зла. Поэтому отпусти, и плывите! Вызволите Содэ и Нелли, я верю, у вас получится. Ну, пошел! — с этими словами кронгерцог с силой пнул подальше от себя борт лодки, и руки Лихого соскочили.
Атаман не мог дотянуться до рифа, да и бесполезно это было: Джанго все уже решил.
— Не говорите никому, что я уснул навечно под боком у сирены. Содэ пускай думает, что я её бросил, и мне назло будет счастлива с другим. И Кандор пусть верит, что я опять взялся где-то в море куралесить. Он же, малой, горевать будет. Ни к чему это. Берегите Конду, мессиру Девиуру привет! — бросил лорд Джанговир свою последнюю волю вдогонку удаляющейся шлюпке.
Подрагивающими руками Лихой взялся за весла, судорожно сжал сырое дерево и принялся грести, не отрывая глаз от дяди. Время от времени его образ размывался перед глазами, а потом что-то горячее и соленое катилось вниз по щекам. Неужели слезы? Да быть не может! Да его слезы были более редки, чем русалочьи! И тем не менее это были они. Прославленный атаман западных разбойников тихо плакал, а дивный глас пока невидимой вместе с подругами во мраке ночи одной сирены, такой же прекрасный, как был при жизни, раздавался все ближе:
Темным светом солнце встало,
Краем гиблого толка,
Значит, время нам настало,
Глянь же как оно жестоко!
Небо в лезвиях лучей,
Что зарезали зарю,
И под косами мечей
Нас погонят к алтарю.
Там, где сожжены мосты,
Где на утренней заре,
В свете меркнущей звезды
Ведьм сжигают на костре!…
Так вырви мой крик, выколи взгляд,
С чрева земли не вернешься назад!
Воронов рык, кладбищный смрад,
Вырви мой крик…
— … Выколи взгляд… — продолжил вслед за ней Лихой, готовый все отдать, лишь бы не видеть последних минут дяди, и не способный оторвать от него взгляд.
Если бы атаман был бардом, он бы спел потом балладу о том, как неотразимый Ветер Смерти, не дрогнув даже пред лицом надвигающихся сирен, стоял, расправив внушительные плечи и гордо вздернув голову. Вокруг него начинало бесноваться море, волны то и дело окатывали пеной риф под его ногами, а потом и его самого, а он стоял, как ни в чем не бывало, словно не ютился на обломке скалы посреди необузданной стихии, а на королевском приеме в Веридоре обозревал разодетых в пух и прах придворных дам и благородных девиц на выданье, а вовсе не десяток морских умертвий. И даже шум закручивающегося вокруг шторма не заглушил голоса лютни, по струнам которой прошлись умелые пальцы, и слов песни, которую много лет назад впервые услышала Туманная Бестия, проплывающая на "Нечестивце" мимо отчаянного смельчака, приманивающего сирен.
Он — завсегдатай кабаков,
Король дворцов, морей и улиц,
Принц, висельник, игрок, безумец,
С которым говорить легко.
Не ведать всем мужьям покой,
Покуда бывший принц упрямый
Встречает утро с этой дамой,
А ночевать идёт к другой.
Девиз Их Светлости простой:
Вот жизни главная задача -
Лови за хвост свою удачу,
Коль повернётся та спиной.
А он удачлив, видит Бог!
С моста он не свалился ночью,
Не утонул в канаве сточной,
От жажды у ручья не сдох!
Он был счастливей всех на свете,
