Молодые девушки (все из лучших семей и поистине идеальных форм) спрашивали о Риме и его достопримечательностях, о папе и римском дворе и о нашем прошлом. Я несколько обеспокоенно прислушался, потому что Клоридии приходилось скрывать позорное пятно профессии, которой она, жертва неудачно сложившихся обстоятельств, занималась в юности.
– О детстве у меня сохранилось не очень много воспоминаний, – ответила она, – кроме того, моя мать была ту…
В то мгновение, когда она собиралась сказать, что ее мать была турчанкой, я почувствовал, как Атто слегка вздрогнул и его морщинистая рука сжала мой локоть. Камилла де Росси открыла глаза и резко оборвала речь Клоридии:
– Хорошо, мои дорогие, а теперь настало время заняться работой, мы и так болтали уже слишком долго.
Едва группа послушниц удалилась, Камилла взяла мою жену под руку и пояснила нам, почему столь внезапно оборвала разговор.
– Несколько лет назад кардинал Коллонич в церкви Святой Урсулы на Иоганнесгассе, что неподалеку отсюда, крестил молодую рабыню-турчанку, принадлежавшую капитану, испанцу Джироламо Джиудичи, а затем передал ее в пансион при Химмельпфорте. Монахини, которые были все исключительно из благородных семей, тут же запротестовали, поскольку опасались, что Химмельпфорте может утратить свое доброе имя. Джиудичи настаивал на своем решении, спор дошел до императора и консистории. Те признали правоту монахинь: молодой турчанке отказали.
Бедняга вообще-то очень боялась оказаться запертой в монастыре, продолжала Камилла. Поскольку она опасалась, что рано или поздно Джиудичи найдет того, кто ее приютит, однажды ночью она бежала. Несмотря на долгие поиски, никому не удалось узнать, куда она бежала или же с кем.
– Теперь вы понимаете, друзья, – заключила Камилла, – что некоторые темы здесь обсуждать нельзя.
Коллонич. Это имя показалось мне знакомым. Где же я его слышал? Но ответа на свой вопрос я не знал. Одно было ясно: если кто-нибудь в Химмельпфорте узнает, что Клоридия была дочерью рабыни-турчанки, мы, скорее всего, будем вынуждены немедленно покинуть этот дом.
Четверть часа спустя мы с Атто и Доменико стояли в соборе Святого Стефана. Клоридия тем временем отправилась во дворец Евгения.
Во время мессы в соборе царила совершенно иная атмосфера, нежели в церкви Святой Агнес. Кроме того, я должен сказать, что среди недели на вечерне можно было встретить только кучку пожилых дам и парочку нищих, а воскресные дневные мессы были столь многолюдны, что приходилось бегать от церкви к церкви, чтобы вообще найти место.
На соборной площади, сверкавшей от свежевыпавшего снега, стоял один из тех монахов-попрошаек, которых можно ежедневно видеть перед венскими церквями: одетый в светло-синюю сутану, опоясанный ремешком, он протягивал всем входящим в церковь кружку для подаяний, шумно тряся ее при этом. Как раз в тот момент, когда мы приблизились, он вскочил, словно одержимый, и крикнул в толпу:
– Идите на благословение! Идите на благословение1 – Аббат Мелани и Доменико были немало напуганы этим. Молитва с четками в девять часов как раз закончилась, и теперь священник благословлял всех. Толпа людей поспешно устремилась в собор, многие даже споткнулись и упали в снег, нас тоже потянуло потоком в собор. Тем немногим, кому не удалось войти, нищий кричал вслед свои проклятия.
– Здесь, в Вене, воскресенья поистине благословенны, – заметил Атто, когда мы оказались в соборе. Он отряхнул снег с ботинок, в то время как его племянник поправлял сбившуюся в толпе шляпу и накидку.
– Не только воскресенья, – с улыбкой пояснил я, тоже расправляя одежду. – Только здесь, в соборе Святого Стефана, каждый день проходит восемьдесят месс и три молитвы с четками. Кроме того, францисканцы проводят тридцать три мессы в день с равными временными промежутками, а в Михаэлькирхе служат мессу каждые четверть часа.
– Каждый день? – удивленно в один голос воскликнули Атто и его сопровождающий.
– Я сам как-то раз ради развлечения подсчитал, – добавил я, – и получилось, что только в соборе Святого Стефана в год служат более четырех сотен литургий, совершаемых епископом, почти шестьдесят тысяч месс и более тысячи молитв с четками, плюс к тому же около ста тридцати тысяч исповедей и причастий.
И это не считая благословений, уточнил я, глядя на озадаченные лица своих собеседников. В одной из более сотни церквей и капелл города как раз таковое проходит; да, городские власти часто просили духовенство выбрать себе одно время, чтобы народу не приходилось в отчаянии бегать от церкви к церкви в поисках благословения.
Когда мы прошли дальше в собор, то увидели, что уже проходит торжественная месса и мессу читают одновременно у дюжины алтарей. Интересно, куда направится графиня Марианна Пальфи, если предположить, что она здесь? Поиски ее оказывались труднее, чем предполагалось вначале.
