– Минуточку, – сказал Популеску, – я еще не закончил. На самом деле, пояснил он, история начинается в 1529 году, во время великой осады Вены турками. Мне эта дата уже была знакома: в этот год войска Сулеймана Великолепного разбили штаб в Зиммерингер Хайде, где позднее Максимилиан приказал построить Место Без Имени.
– Известно, – сказал Популеску, – что армия Сулеймана после продолжительной осады вынуждена была отказаться от штурма города и вернуться на родину, поскольку настала очень ранняя и суровая зима и османы не вытерпели холода в своих палатках.
Тут Сулейман указал на башню собора Святого Стефана, которую было хорошо видно из лагеря турок. Он мог бы отдать приказ обстрелять его из пушек, но вместо этого он сказал своим людям:
– На этот раз мы вынуждены отказаться от завоевания Вены. Но однажды нам это удастся! В тот день башня, которую вы видите, станет минаретом для мусульманской молитвы, а рядом будет стоять мечеть. Поэтому я желаю, чтобы на башне был и мой символ!
Итак, Сулейман приказал отлить большую пулю из золота, настолько большую, что в ней могло бы поместиться три ведра зерна, и послал ее жителям Вены с таким предложением: если они установят пулю на вершине колокольни собора Святого Стефана, то он, Сулейман, не станет разрушать башню выстрелами из пушек. Император согласился, и с тех пор на вершине башни и возвышается пуля.
– Поэтому с тех пор Вену называют Золотым яблоком Германии и Венгрии, – заключил Популеску.
– А я выяснил еще больше, – вставил Опалинский. – Я допросил неверующего конюха из венгерского города Буда, а он говорил с Юсуфом, переводчиком из пограничья, из свиты аги, который тоже из Офена.[53]
Поднялся уважительный, но в то же время испуганный шум: одному из их группы удалось получить информацию от самих страшных турок.
– Это было непросто, – пояснил Яницкий, – поначалу он проявил сильное недоверие. Он не говорил ни по-итальянски, ни по-немецки. Только на языке франков, османской тарабарщине, которую ввели в Константинополе венецианские и генуэзские торговцы, и то немного.
Опалинский приблизился к неверующему конюху и в качестве приветствия несколько раз выкрикнул «Аллах», чтобы не вызвать подозрения. Затем начал задавать вопросы, но его визави не дал себя обмануть и тут же спросил:
– Турок, говорить, кто там? Анабаптиста? Цвинглиста? Коффита? Гусита? Мориста? Фрониста? Быть язычник? Лютерана? Пуритана? Брамина? Морина? Зурина?
– Магометана, магометана! – ответил Ян на взволнованный вопрос своего собеседника, опасавшегося, что он иной веры.
– Ili valla! Ili valla! – облегченно воскликнул конюх. – Как твой имя?
– Шордина, – солгал Опалинский.
– Быть хороший турок, Шордина? – спросил тот, поднимая палец, чтобы удостовериться в верности поляка султану.
– Да, да! – успокоил его наш товарищ.
– Не есть интригана? Не злодея?
– Нет, нет, нет!
После этого неверный запел:
То было традиционное приветствие, провозглашенное на языке франков, которым объявлялось о своем доверии к собеседнику. С этого момента Опалинский мог попросить неверного конюха о любом одолжении.
– Уфф, – нетерпеливо проворчал Популеску, и в голосе его слышалась зависть, – мы поняли, насколько ты учен, и все восхищены твоими бесконечными познаниями. А теперь к делу, пожалуйста, к делу!
От конюха Опалинский узнал, что Фердинанд I, брат императора, приказал, едва турки удалились от Вены, поднять на шар христианский крест. Когда Сулейман узнал об этом, он впал в страшную ярость и объявил о новом походе. Поэтому, несмотря на большие жертвы из казны султана и его (из-за неудавшегося похода почти разорившихся) кредиторов было создано новое войско, которое в 1532 году напало на Штирию и опустошило ее огнем и мечом. К счастью, Сулейману и на этот раз не удалось войти в Вену, наоборот, он даже не дошел до нее: крепость Гюн в Штирии и ее героический комендант Никола Джуришич оказали ожесточенное сопротивление, хотя точно знали, что идут на верную и жуткую смерть. И им удалось спасти столицу ценой собственной жизни. Ибо войско императора, возглавляемое лично Карлом V, подоспело как раз вовремя, обратило Сулеймана в бегство и нанесло ему потери в десять тысяч человек.
– 1532 год прошел поистине под счастливой звездой, – вздохнул грек Симонис, восхищенный поражениями ненавистных турок. – Под предводительством генуэзца Андреа Дориа императорские войска смогли освободить в том числе Патры и другие города Центральной Греции. Ах, какие славные времена! Радуйся, Пеничек!
И Пеничек, как обычно, повинуясь приказу своего шориста, рассмеялся.
