Я бросил взгляд на первую из книг, которые выложил на стоял младшекурсник.
Несколько страниц были отделены закладками. Я открыл книгу в отмеченном месте и прочел:
«Те аристотелевские «анафимасис», которые по Плинию являются не чем иным, как поднявшимися в воздух мутными испарениями, и теми водными парами, о которых говорит Метродор, тот же сгущенный воздух Анаксимандра, когда превращается в облака, хотя еще в жидком состоянии, но уже становится видимым и внутри пронзающего воздух тела, поэтому под влиянием неспокойной тургесценции набухает сам…»
Брови мои взлетели вверх от недоверия. Похоже, это не столько книга по естественным наукам, сколько загадка. Я пролистал дальше, до другой закладки, и предпринял новую попытку:
«Обобщенный образ мутных тел, круглых или эллиптических, каковыми они и являются, сгущенный воздух обладает, значит, как видим, способностью проявляться в бесконечных, частичных, в высшей степени различных и разнообразных очертаниях. После всего вышесказанного он должен полностью адаптироваться к форме локального пространства и сохранять ее, будь она круглой или эллиптической…»
– Проклятье, да здесь же вообще ничего не понятно, – нетерпеливо воскликнул я, протягивая богемцу книгу.
Пеничек взял в руки том, еще открытый на той странице, где' я прочел последний отрывок, поправил очки на носу, пробежался глазами по строкам и с беспомощным выражением лица передал книгу Опалинскому. Тот, быстро прочтя страницу, провозгласил:
– Все ясно как божий день.
– Что ясно как божий день?
– Примерно то, что облака состоят не из особой субстанции, а из сгущенного пара. Поскольку воздух очень подвижен, этот пар может подниматься и двигаться.
– Но это я тоже знаю! – возмутился я.
– Что ж, господин мастер, – ответил Опалинский, не давая сбить себя с толку, – здесь нам мог бы помочь другой труд Монтальбани, «Бронтология», где с завидной проницательностью исследуются все тайны грома, молнии и зарницы. Однако поскольку время поджимает, разумно сразу же рассмотреть работу другого автора, соотечественника Монтальбани. Этот мастер невероятной учености и образования – великолепный доктор Джеминиано Монтанари.
Он взял из стопки книгу со странным названием и протянул мне:
Я повертел ее в руках.
– Итак? – спросил я, сразу отказавшись от чтения.
Опалинский снова взял книгу и открыл ее на месте закладки.
Затем вернул мне.
– Это один из самых ученых трудов мастера, – провозгласил он.
Я посмотрел на страницу. Там было две иллюстрации, которые наконец-то можно было понять.
– Видите? Здесь корабль, и к нему движется кружащийся поток воздуха. Такие вихри, еще именуемые смерчами, могут опрокидывать дома, церкви и башни, более того, даже поднимать в воздух целые здания вместе с их обитателями.
Затем он показал мне второй рисунок.
– Видите? Здесь парусник захвачен и – раз! – он уже в воздухе. Симонис смотрел на меня с огромным удивлением.
– Да, смерчи мне тоже знакомы. Их разрушительного влияния боятся повсюду.
Опалинский и Пеничек кивнули.
– Тысяча благодарностей, Ян, за твою неоценимую помощь, – удовлетворенно произнес грек. – Господин мастер, можно мне отлучиться на минутку? – спросил он потом. – Я отведу друзей в свою комнату и сразу вернусь.
Я кивнул.
– А ты сними шляпу, животное младшекурсное! И поздоровайся как следует с господином мастером! – принялся браниться Симонис, давая несчастному хромому полагающийся подзатыльник, после чего тот, покачиваясь на хромой ноге, несколько раз пристыженно поклонился.
Вскоре после этого мой помощник вернулся.
– Итак, господин мастер, – начал он, сияя от радости, – получается, что могло быть так, что Летающий корабль был подхвачен и поднят вверх одним из этих вихрей, или смерчей, или как они там называются. Ведь эти ветра могут поднять в воздух и целые флоты, отнести их в другое место и потом поставить на землю, не причинив команде ни малейшего вреда.
– Кроме того, Летающий корабль гораздо меньше и легче, чем те корабли, которые иногда поднимают смерчи, – задумчиво согласился с ним я.
Грек обрадованно кивнул.
– Впрочем… – добавил я, – разве дул ветер, когда мы поднялись над площадкой для игры в мяч?
Симонис молчал.
– Мне думается, что нет, – ответил я сам.
– Нет, ветра не было, – подтвердил он уже не так весело.
