Мы прибыли к «Хаймбоку». Это был один из тех венских бушеншанков, которыми управляют виноградари и их семьи и где пьют хойригер, молодое вино из растущего в хозяйстве винограда. Бушеншанк, еще именуемый разливным павильоном, уже самим своим названием дает понять, что здесь пьют вино на свежем воздухе, и не случайно этот тип пивной так похож на римскую остерию за городскими воротами, которая с давних времен была сценой для дружеских пьянок и пиршеств на фоне виноградной зелени. Знаком того, что разливной павильон открыт, виноградарь здесь, в императорской столице, равно как и в Вечном городе, ставит над дверью большой пучок хвороста. В Вену виноградную лозу завезли римские солдаты – как Габсбурги музыку и роскошные дома – гордость венцев, корни которой остались в Италии.
Бушеншанк «У Хаймбока» считался одним из лучших разливных павильонов, хотя в случае с хойригером разочароваться просто невозможно: белое или красное вино, отжатое в фамильном подвале, всегда сносное или даже лучше, панированный индюк жены или матери хозяина всегда вкусно похрустывает, свинина с тмином отлично пахнет и очень нежная, жареный цыпленок свеж и сочен, словно круглые щечки служанки с белыми косами, которая всегда подает горячего цыпленка.
Обычно все входят через садовые ворота и садятся под деревьями в небольшом внутреннем дворе, где у гостей достает такта общаться шепотом (в Риме в подобном месте приходится закрывать уши из-за громкой болтовни и смеха, грохота тарелок, скрипа стульев и столов); а если нет места для стола, то можно присесть в одной из ниш, сделанной в столетних деревьях, или поесть за временным прилавком из грубых деревянных досок, лежащих на заборчике. Если идет дождь, все пересаживаются в отверстие старого чана, красиво уставленного столиками под кружевными скатерками и стульчиками, словно у белки из сказки.
Только войдя внутрь, испытываешь завораживающее влияние веселой, свободной атмосферы, которая так окутывает тебя, что если вместо вина подать уксус, а вместо индюка – сухие хлебные крошки, то все равно съешь с удовольствием, под шум листвы, щебетание птиц, смех хозяйской дочки, в мире, исходящем от этой благословенной земли. Здесь покоится мудрая Вена. И пока держишь в руках стакан хойригера цвета рубина и теряешься в его карминовых глубинах, квохтанье, доносящееся из недалекого птичьего двора, кажется похожим на хор эгейских дев, а крики осла из соседнего двора напоминают строки Софокла; и неудивительно, если вам, как это однажды случилось со мной, вспомнится вдруг описание Австрии Энеа Сильвио Пикколомини.[95] Я читал его перед тем, как поехать в Вену, и в воспоминаниях оно превратилось для меня почти в поэзию.
Мы с моей сладкой женушкой мечтали о том, чтобы однажды самим открыть в том винограднике в предместье Жозефина, что подарил нам Атто, свой бушеншанк. И вот теперь я предавался мечтаниям, сидя на скамье в на удивление пустом заведении и тоскуя, Пеничек ждал на козлах, а двое остальных искали Коломана. Я продолжал бы со своим малышом и дальше заниматься ремеслом трубочиста, которое должен был унаследовать мой сын; а Клоридия обрела бы в нашем бушеншанке верное занятие хозяйки. Мы забрали бы в Вену обеих наших дочерей, которые могли бы помогать матери на кухне, в то время как для виноградника мы нашли бы пару крепких старательных ребят из местных. Кто знает, быть может, однажды они попросили бы у меня благословения на союз с моими дочерьми, и так вся семья, включая внуков (если Богу будет угодно), росла бы и процветала…
– Господин мастер, господин мастер, скорее!
