3. Здравствуйте, дорогая Ирина Евгеньевна! Прочёл с громадным наслаждением, словно к родничку в жаркий день припал. Спасибо Вам огромное и мой поклон. Тринадцатилетним мальчишкой довелось пожить в Ваших памятных целинных местах. В совхозе «Урожайном», на втором отделении, на пароконной бричке возил бочки с горючим на полевой стан (бригада Солдатова), потом там бригадирствовал немец Вуккерт… Дело прошлое – не поладил я с ним. Первая любовь, Наташка Волкова, изменила мне, пацану (!), с трактористом из Москвы. Это же 1964 год шёл, оттепель хрущёвская сходила на нет. Я не знал, что у Вас есть страница на «Прозе. ру». Попала в руки, наткнулся на Вашу книгу «Далеко ли до Чукотки» в красной обложке образца 1979 года. Читаю, нравится, как Вы пишете, – всё близкое, родное, доходчивое. Родился и живу на Алтае, в упомянутом Вами городе. Пишу стихи, не так давно увлёкся прозой, рассказы, а вот теперь докатился и до романа – «Вера». Удалось издать семь книг, четыре из них – в Москве, в т. ч. двухтомник «Частушки-сберегушки». В СП России принят напрямую, минуя Барнаул, – рекомендовали Валентин Устинов, Анатолий Преловский, Евгений Юшин. Членкор Академии поэзии. Извините, расхвастался. Моя первая книжечка – поэма «Калины гроздь» – издана в Бийске в 1994 году. С Вашего на то позволения – не воспротивитесь? – даю сноску на неё. С поклоном и уважением, Павел Явецкий.
4. Добрая ночь, Ирина Евгеньевна. Прожил с Вами немного Вашей жизни, с великими. Эти мемуары оставляют в душе самые глубокие впечатления. Может быть, потому, что Василий Макарович так глубок… «Вася любил людей как-то уж очень жалостно…» – очень трогает, понятно, видно большого художника, из уст матери. Спасибо, Ирина Евгеньевна, что вводите нас, почитателей, в такой Ваш мир, без Ваших воспоминаний так не увидишь. Простите, что сумбурно, просто под впечатлением. С теплом, Ю. И.
5. Доброе слово. Читаем Вас.
6. Ясный, простой и в то же время очень философский очерк!
На него надо самостоятельную литературоведческую работу написать. Спасибо Вам, Ирина Евгеньевна! Полная башка мыслей!
7. Читал Ваш рассказ в течение двух дней не потому, что неинтересно и надо было прочесть, а потому, что в каждом абзаце рассказа заложена глубокая мысль, которая требовала осмысления. Рассказ захватил меня сразу же своим откровением, простотой повествования, необыкновенной чистотой человеческого слога. Герои Вашего рассказа будто вышли из самой жизни, не приукрашены и показаны как таковые. Читая историю Вашей жизни, узнаёшь историю страны, в которой живёшь. Особенную ценность Вашего рассказа вижу в описании эпизодов жизни близких Вам людей, художника Юрия Михайловича Ракши, как оказалось, моего земляка, уроженца города Уфы, и ставшего классиком советской литературы Василия Макаровича Шукшина.
Я сам уроженец посёлка Шакша, который вошёл в состав Калининского района башкирской столицы. Поэтому я и взял псевдоним-фамилию Шакшин, но это к слову. Необыкновенно, с любовью описана ваша встреча с матерью Василия Макаровича, Марией Сергеевной. Раскрыт её настоящий, гостеприимный характер, простой деревенской женщины. Её любовь к сыну, заложившая в нём с рождения любовь к жизни. Силу рассказа вижу в Ваших высказываниях, в высказываниях Юрия Михайловича и самого Василия Макаровича. Как можно пройти мимо крылатой фразы: «Как относишься к Богу? Как – к животным? И как – к Шукшину?» И о человеке – всё ясно. Или слова Юрия Михайловича перед иконой: «Помоги, Господи, дать». А как передаётся любовь к матери, переживания Василия Макаровича в сказанных им словах: «А вот мне ещё учиться надо почитать матерь свою… Те же деньги ей послать вовремя. Письмецо написать. Она больная, бедняга, а всё с овцами там, с поросёнком возится. Надо бы ей в Бийске квартирку купить. Больная. А всё нам посылочки шлёт, с вареньем, сальцем, семечками. Всё по старинке. Боится, что мы тут недоедаем. Носки всем вяжет, варежки шлёт… В общем, учит нас жить по-людски. Вот ведь что… Стыдно. Совесть заела…» А как Вы передаёте размышления писателя о совести: «Он остро понимал, ощущал, что именно совесть есть та Божья частица, которая должна трепетать в каждом. Должна не давать душе зажиреть, заржаветь. Совесть должна постоянно болеть, давать о себе знать. Он считал, это нормально, правильно, когда болит. Считал, что без совести – это уже подонок…»
