Или… это всё-таки от нас зависит? Если так, не отдадим ему никого – ни себя, ни тех, кто рядом.
(1). А. Макаревич "Место, где свет"
8. Центр циклона
Отец Мой доныне делает, и Я делаю.
Ин. 14, 12
Счастье – это когда знаешь,
что делать, и делаешь это.
Александр Ильичевский
– Вот бы с вами ещё на теплоходе поехать… – как бы мечтательно сказал Саша после Ипатьева. – Жаль, Лукич наш, конечно, не разрешит… об-лом-с!
– А вдруг разрешит? – сказал Рома. – Мам, ты бы с ним поговорила! А вдруг разрешит…
– Да не, не разрешит! Знаете, какой он строгий… – провоцировал Саша.
– Это Лукич-то строгий!? – усмехнулась мама Марины, ровесница и знакомая Лукича. – Ну-ну! Впрочем, кому как – говорят же: "Сильнее кошки зверя нет!"
– Ну, а ты-то хочешь? – переспросила Сашу Марина.
– Ну, я-то хочу. Да разве моя хотелка что-то решает!
Настроившись таким образом, Марина без особых надежд отправилась к Ферапонту Лукичу, директору детдома.
– Да берите… да с руками, с ногами, с потрохами! Маму я вашу уважаю, вот что! А когда я человека уважаю, то… Только расписочку маленькую напишите и берите.
В провинции всё просто. В глубинке власть змея разбивается о почти всеобщую беспечную семейственность отношений: все же друг другу более или менее родные ("сосед" – это тоже степень родства). Что-то у нас порой даже проще, чем на Западе. Какая-то стихийная демократия тех человеческих отношений, к которым "закон не лежит". Побольше бы их было, таких отношений!
Марине вдруг подумалось: "Вот и в царстве… какие хорошие бывают отдельные цари! Один Николай II чего стоит! Но если сама система работает вразнос, кому они помогут, при всей-то своей доброте. Одному-двум таким вот сашам? И это – великое дело… но что же делать с тысячами других саш. Тем будут в это же самое время выжигать клеймо на руке, как рабам… да они рабы и есть!"
А Ферапонт Лукич даже обрадовался и сказал, что вообще всё очень кстати, что Аглаида Петровна давно уже жаловалась на Сашу. По дому, мол, помогать ленится, и ещё грубит, и ещё не слушается:
"С ума я сойду с ним – до конца лета ещё
А по описаниям Саши, у него тоже выходило что-то вроде жития Гека Финна у вдовы.
В общем, Лукич посоветовал Марине вообще на всё лето Сашу у Аглаиды Петровны забрать… чему и Саша, и Аглаида Петровна взаимно несказанно обрадовались!
– Будешь теперь жить у нас, – объявила Марина по возвращении. – Ну, если, конечно хочешь, – подмигнула она.
Санька на радостях прошёлся колесом.
– Видите, как я солнышко умею делать! Вам уж там, наверное, наговорили, что сам-то я не солнышко. Ну, зато я его делать умею. И вообще я хороший паркурщик!
И нечаянно подцепив ногой старое трюмо, вмиг смахнул вазу. От резкого звона и разлёта осколков, сиганул из окошка в палисад перепуганный Шампиньон.
– Упс!.. Ой, простите! Это я щас сам всё смету – вы только не обижайтесь. Не обижаетесь?
– Да уж нет, – сказала Марина.
– Ну, и хорошо. А говорят, посуда бьётся к счастью. Это за новое житьё!
Саша пошёл за веником и оглянулся.
– Я опасный, как хлеб на масле! – добавил он, торжественно воздев руку.
– Почему?
– Потому что масло на хлебу!
Да, в мирных условиях с таким характером нелегко! Всё в нём было какое-то… по самой высокой шкале. Самостоятельный – даже слишком. Бойкий – до откровенного риска. Временами рассудительный не по возрасту. Временами обезбашенный – аж боишься за него! Заботливый к тем, кого любит – до горячей привязанности и… боящийся к кому-либо привязаться. Всё это в одном человеке, и человеку этому 12 лет.
Смены настроения у него бывали стремительными. Из веселья его могло резко зашвырнуть в дебри какой-то недетской депрессии: он вдруг апатично умолкал, замыкался и даже на вопросы отвечал отрывисто, односложно. И глядел недобро, как на чужих. Похоже, в такие минуты он и сам себе был чужой. Целый мир был виноват перед ним – но он ничуть не снисходил до обвинений в его адрес, а просто не желал с ним разговаривать. Поскольку и Марина с Кириллом были частью этого нашкодившего мироздания, то и они себя чувствовали виноватыми под этим взглядом. И как у него испросить прощения?
– Вот ведь как бывает, – говорила Марина. – Глазом не успеваешь моргнуть, как оказываешься в положении тех, кого хоть раз осудил. Давно ли мы обмолвились, что вот, мол, люди берут детей только на лето – и сами взяли Сашу…
– …Ну, и пусть будет не только на лето! – продолжил за неё Ромка.
Марина вздохнула.
Да уж. Вот появляется в твоей жизни человек. Может быть, маленький человечек. И ведь пока не появится, тебе и в голову не придёт, как без него пусто, как его может не хватать. Но зато уж как появится, а потом нависнет осознание, что скоро исчезнет… нет, это гораздо тяжелей, чем если бы вовсе не появлялся!
