– Да вообще я начала знакомиться со Святым Писанием, знаешь… через фрески и иконы. Верь не верь! Они стали моей первой Библией – в картинках, как для ребёнка, – а потом уже я открыла сам текст Библии. Получается, через древнерусское искусство как-то вот так пришла к Церкви. И до сих пор фрески для меня – священная книга. Если даже не прямой словесный ответ, то хотя бы намёк на очень многие вопросы в жизни. Заходишь в древнюю церковь – и сразу столько всего начинаешь понимать просто через саму благодать. Что буквы, что краски, что музыка – это ж просто разные формы выражения благодати! Знаешь… Какой поразительный контраст, когда из шумного современного города попадаешь вдруг в библейский мир. Всё! разом что-то переключается! Ромка бы назвал: "портал"! Причём, ведь три времени перекрещиваются разом – три! Время наше… плюс время библейское… плюс время, когда писались фрески. Причём, время библейское тогдашние люди понимали по аналогии со своим: одежда, архитектура, быт… всё еврейское в русских храмах стало русским! Кажется, Моисей или Давид где-нибудь в Ярославле жили, а Иосифа где-нибудь в соседней Костроме продали в рабство. А Иов в Угличе судился с Богом. Знаешь, многие, кто побывал в древнерусских городах, говорят, что чувствуют себя – как в Иерусалиме. Уж от скольких людей это слышала! И я думаю… библейская история продолжается, Кирилл! Бог создал нас свободными в росте. Оттого-то всё и продолжается… Продолжается и продолжается. До самого Судного Дня. Оттого так часто в словах Христа встречается образ зерна. Творение не закончено! Идёт Седьмой День. Всё, даже наша авария. – частица творения. Наша история – она точно такая же библейская, как история Иова или царя Давида. Только нам, по-простому говоря, больше везёт: у нас есть уже воплотившийся Христос! а они Его ещё только ждали. Вообще, любая биография любого человека – часть Книги Книг: просто та её часть, которую мы не по страницам, а, так сказать, по своей шкуре читаем. И одновременно – пишем. И пишем вместе с Богом, и читаем. Да, мы все – библейские персонажи. И мы все должны это знать и к этому привыкнуть. Положительные или отрицательные, счастливые или несчастные – это уже другое дело… но то, что библейские, Божьи – это несомненно! Самое главное – научиться читать свою жизнь. И писать её… не бездарно! А фрески, кстати, как раз помогают нам осознать себя библейскими персонажами. Вот, например, два умерших мальчика, которых воскресили в разное время Илия и его ученик Елисей…
Но тут их прервал приход лечащего врача.
– Вы тогда не успели закончить про каких-то двух мальчиков на фресках?
– А, это?.. Это, кстати, как раз про страдания детей! Понимаешь, я же тоже всегда много об этом думала, как и ты, – с самой ранней юности… наверное, даже со старших классов. Я всегда очень любила Достоевского. И когда я была в Ярославле, меня совершенно поразили фрески в церкви Ильи Пророка. Художественно-то – само собой, это не удивительно. Они хрестоматийные, и кто только о них не писал, где только ни шлёпали репродукции со знаменитой "Жатвы", даже в школьных учебниках. Пожалуй, даже переборщили. Можно подумать, будто за весь XVII век во всей России только одна "Жатва" и была написана! Ну, ещё несколько парсун, а из фресок – одна "Жатва"… Но ведь вообще-то это совсем не "картина народного труда", а картина… смерти ребёнка.
– Напомните, что за сюжет! – попросил Кирилл. Марина достала Библию, нашла место.
