Верховный Издеватель полностью

– "Ну, не бросить его ты можешь только до поры до времени. Дойти-то дойдёшь до какой-то черты… а дальше уже он сам! Знать бы только, до какой пустят провожать".

Они дошли до небольшой, но явно глубокой реки, и Рома уж подумал было с похолодевшим сердцем, что это и есть та самая черта – и прощаться надо уже здесь… вот прямо здесь, и всё! Хоть ты умри, а надо!

Но оказалось, ещё не здесь. Кто-то искусственно продлевал проводы, дорисовывая последнюю часть совместного маршрута.

Спутник снял свой плащ, взмахнул им с силой над головой, будто пожар перед собой тушил и… Вместо огня, раз уж его тут и в помине не было, потушилась вода. В какой-то полосе она просто перестала существовать, словно рисунок реки здесь стёрли, и они вдвоём (да, пока всё ещё вдвоём!) перешли на тот берег.

Воды вновь сомкнулись. Ромка понял: это чтоб никто не помешал попрощаться наедине. Ну, как в поезд пускают провожающих. Билет один, но зашли пока двое. Пока проводник не скажет: "Просьба провожающим освободить вагоны". От этого "пока" такие кошки скребут на душе, что начинаешь ненавидеть все поезда, перроны, проводников, билеты, вокзалы, расстояния и расставания.

Но тут было – не просто расстояние.

– Проси, что тебе сделать, прежде чем меня возьмут от тебя!

– Дух, который в тебе, пусть будет во мне вдвойне.

Он хотел этим сказать примерно: "Пусть во мне нас будет всегда двое, чтоб нам хотя бы так не разлучаться"… но вышло то, что вышло.

Спутник задумался:

– Трудного ты просишь! Ну… если увидишь, как я от тебя буду взят, тогда будет, как ты просишь; если не увидишь – не будет.

Как важно, оказывается, увидеть… Не просто проводить, а ещё и увидеть!

И Ромка увидел…

Целое несущееся зарево. Представьте: извергающийся вулкан поднялся в небо и помчался со страшной скоростью, оставляя багровый хвост. Это тебе не метеор, который за полсекунды скатится слезой по щеке неба и его уже нету! Не комета. Это – ветер-пожар! Африканский клубящийся самум, только состоящий не из песка, а из огня. И ещё что-то в недрах его угадывается.

Вот он поравнялся, как локомотив с перроном… Илья (Ромка вдруг в последнюю секунду прощания вспомнил имя) впрыгнул в подобие колесницы, нарисовавшееся на глазах в самом центре самума. И зарево, нисколько не задерживаясь, устремилось дальше – уже с ним. Только полетел вниз его плащ – прямо в руки Ром… Елисея. Теперь Ромка точно смотрел на всё это со стороны. Кто-то сказал ему про упавший плащ странные слова (он их в точности запомнил):

– А милоть – это милость! всего одной буквы не хватает. (Вообще Ветхому Завету не хватает только "одной буквы" для милости. Точнее, одного… Слова).

А колесница, всё возвышаясь и возвышаясь, вдруг продырявила лист мира. Это было очень странное ощущение! Как самолёт в некой точке преодолевает звуковой барьер, так она преодолела… световой. Ведь наше трёхмерное пространство на горизонте переходит в иллюзию плоскости. Но вдруг что-то такое новое в этой плоскости раскрылось под напором колесницы, заворачиваясь дымно-розовыми огарками по краям, что стало непостижимо ясно: это новое настолько же отличается от нашего мира, как наш мир отличается от рисунка на бумаге. Вдруг этот рисунок прожгли… Как беззвучная взрывная волна, расширилось в небе световое кольцо, давая путь. Продырявленная перспектива пропустила пламя колесницы на ту сторону… и, замкнувшись, опять стала прежней.

– Я никогда не видел четырёхмерного пространства – и никогда уж больше не увижу! – "бессвязно" забормотал Ромка, проснувшись среди ночи.

Я не спала (точнее, только что проснулась от своего тревожного сна) и быстро подошла к сыну. "Опять, что ли, заболел – перед самой-то поездкой!?" Когда Ромка температурил, у него всегда преобладала научно-техническая тематика бреда. Но на этот раз лоб его был совсем не горячим – а возбуждение какое-то другое, не гриппозное.

Опомнившись окончательно, он тут же рассказал мне свой сон и вдруг… уставился на меня:

– Мам!.. я понял – это же была… ты – с кем я прощался.

– Ромушка, ты не пересидел у своего компьютера? – пыталась отшутиться я, хотя чувствовала в его голосе такое неподдельное горе, что нам обоим было не до шуток. – Ты же сам говоришь, что это был Илья Пророк. Как же я могу быть Ильёй!? Ты в своём "ВКонтакте" уже забыл, как зовут твою маму?

– Нет, мам, ты не поняла!.. – трагически воскликнул Ромка. – Ты как будто нарочно привторяешься, что не врубилась… Притворяешься? Всё – не об этом! Это была как будто бы ты. Это был, конечно, Илья Пророк (и выглядел он точно как на тех фресках) – но ведь когда он уходил, мне было та-ак офигенно стрёмно и одиноко, как будто бы это уходила от меня ты… Навсегда, понимаешь!.. Понимаешь?.. Навсегда!

И добавил конечное, самое страшное:

– Мам, мам… а вдруг ты тоже уйдёшь, и я ведь тоже не смогу остановить… и пойти с тобой туда тоже не смогу!

Я была потрясена, что он в 11 лет так… никогда с ним такого не бывало!