"Обалдеть, да вот же она, точнейшая формула нашего искажённого "страха Божьего": мы боимся как раз Того, Кто есть Жизнь. Именно потому, что Жизнь-то – настоящая! Самый-то ужас, что настоящая:
Днём со свечками искали
выход в Жизнь, где всё не так.
Дырок много – все слыхали,
да не выскочить никак!..
Нет, это неправда: это только наше милое самооправдание, что "не выскочить". На самом-то деле боимся мы этой Жизни! До паники боимся любых "дырок" – аварий, трагедий… да что уж там – вообще всякого дискомфорта, неуюта. Голгофа ведёт к Воскресению – а вот Голгофы-то мы и боимся… стало быть, и Воскресения. Вот почему исчезло давным-давно из нашей жизни Воскресение – остались после детства одни будни. Тянутся-потянутся – и мы ещё умудряемся бояться, что их кто-нибудь да прервёт. Ох, и заманил же нас "фараон" в свой "Египет"! И когда уж, действительно, расступятся эти стены из воды: сработает Лифт. Прав Ромка из повести: боимся мы и Лифтов, и Моря. Смесь клаустрофобии с агорафобией!"
– Жалко, что книга не дописана, – сказал Кирилл.
– Да жизнь сама допишет, – махнула рукой Марина.
– По-моему, она это уже делает, – согласился Кирилл. – Вот ведь здорово, что ваша книга попала мне именно после "псалмов". Теперь-то я вижу, кого ненавижу… И не Бога! И не человека. И не Отечество. Того одного, кто выступает от их имени. Правильно вы его назвали Верховным Издевателем. Есть книги, которые… даже не то что хорошие или плохие – они наши. Вот эта вот – моя! Вы её написали как будто нарочно для меня! Я понял всё это так – это великолепная книга о подмене. О самой большой подмене в жизни человека… ну, и государства тоже. Мы ведь то и дело капризничаем, то и дело жалуемся на Отца. А тем временем служба ювенальной юстиции… она и внутри нас, и около нас! – она только таких жалоб и ждёт, чтоб тут как тут изъять нас из Его семьи: "защитить от насилия". Духовным сиротой стать о-очень быстро – только глазом успей моргнуть. И новая "приёмная семья" очень быстро сыщется. Собственно, и искать не надо: всё это в нас самих уже есть. Как написал Некрасов:
В мире есть царь,
Этот царь беспощаден.
Голод названье ему.
А я бы сказал, что тут – другой голод. По настоящему Богу. Голод с каждым человеком врождённо: вообще всю жизнь. И если мы Его не находим, то голод когда-нибудь обязательно находит нам божка-Самозванца. А уж его мы либо ненавидим – потому что он же изверг, и ненавидеть его очень даже есть за что (но ведь думаем-то, дураки, что ненавидим Бога!), либо уж поклоняемся этому извергу: страх переходит в рабское почитание. А что ещё нужно, чтоб человек стал рабом, марионеткой… муравьём? Недоверие к Богу – и, соответственно, – к ближнему. И всё! И этого достаточно. Где неверие, там недоверие. Да лиши ты человека опоры, дай ты ему тревогу и недоверие – и он обязательно найдёт себе опору другую. Где нет доверия к Личности в нормальном смысле, там будет культ личности… уже в ненормальном. По-моему, огромное количество людей поняло и восприняло из всего христианства только то, что они "рабы Божьи"". Потом незаметно улетучилось и то, что "Божьи", остались просто рабы. Кого, чего? Явно какого-то царя и явно не Небесного. Да царь-то этот – не столько Грозный, сколько Грязный. Он же – в нас. Мы творим его по своему образу и подобию… А я не стыжусь нисколько даже сейчас, что ругался с ним… стыжусь только, что по глупости перепутал имя и адрес. Тот "господь", от которого я бегал во сне, тот "господь", которому Святейшая Инквизиция кадила дымом из еретиков… этот "господь", действительно, во всём на свете виноват! Вот с ним я, сам того не зная, и ругался. А с нашим Богом, сам того не зная – никогда!.. Всё-таки не любить, например, Гришку Отрепьева – и не любить царевича Дмитрия…
Вдруг раздался резкий звук – наверное что-то уронили в коридоре или другой палате, – и Кирилл буквально подпрыгнул: вздрогнул так, как никогда прежде не вздрагивал.
– Блин!.. Ой, извините, Марина. Что-то нервы… Видимо, уж после аварии – везде авария!
– Да что уж тут извиняться! Это ж не только тебя потрясло. Даже кто не видел, а только слышал. Знаешь, сколько знакомых мне звонят и говорят, что не понимают, как это случилось: "Как же так могло быть? Это такое потрясение!" А я им говорю: "А вы знаете что такое потрясение? "Я был спокоен, а Он меня потряс, взял меня за шею и избил меня". Это Иов не про гопников, а про Бога так сказал. Бить Он нас, может, и не хочет, но вот трясти – трясёт. Иногда. Это не значит, что Он не любит нас, это значит, что Он… не очень любит наш покой.
– Что не любит, это точно, – согласился Кирилл.
