Странно!
Когда спустя два месяца Ромка вдруг поделился радостью: "Я уже могу стоять на двух ногах", вроде бы, не сентиментальный Кирилл чуть не поперхнулся… безо всякой зубной пасты. Это Ромка первый раз стоял (пока ещё не ходил) с гипсом на одной ноге.
– А мама уже ходит, как человек, – радостно рассказывал он кому-то по телефону.
"Господи, и что же Ты подарил нам в этом году всей этой историей?
Гипс сняли с первым снегом. Будто это природа сама так придумала, по своей странной, иррациональной логике: зачем белый гипс на ноге, когда вся земля теперь в белом? Пусть малое уступит место большому и за ненадобностью самоупразднится.
Бог поднёс Ромке к выздоровлению белый торт зимы. И это было получше, чем какой-то там день рождения.
"Срослось удовлетворительно…" – объявил доктор.
– Удовлетворительно? Значит, жизни можно поставить уже твёрдую "троечку", – сказал Кирилл. – Летний "неуд" исправлен на доп-сессии. Посмотрим, что другие сессии покажут. Что год грядущий нам готовит?
В это время мимо важно прошествовал кот.
– Что кот грядущий нам готовит? – переиначил Ромка.
Сколько месяцев заняла физическая реабилитация, но кто посчитает, сколько времени нужно на моральную реабилитацию после такого года… в котором
И когда в Новогоднюю ночь на фоне Кремля не последний актёр этой мистерии толкал свою обычную поздравительную речь, говоря о "беспрецедентном единстве" кого-то с кем-то (с ним, любимым!), Кириллу показалось, что его сейчас стошнит перед экраном остатками уходящего кровавого года, как тошнило тогда после "псалмов" Ильи.
3. Портал лета
Давным-давно, по ту сторону
снов, на земле стояло детство.
Татьяна Толстая
Здесь тепло. Начало лета.
Памятник с латунной тростью.
Даль надеждами согрета.
И никто не помнит осень.
Алена Каримова
В один из вечеров просыпаешься, как медведь, от долгой спячки. Над зелёной майской землёй распускается после заката сиреневое небо…
Значит, опять сирень расцвела?
Портал из лета в лето – сработал.
* * *
Ровно через 9 месяцев после выписки (как раз по окончании учебного года) Рома с мамой отважились на новое путешествие – навестить "костромскую бабушку", маму Марины. Предполагалось, что потом, в течение лета, они ещё поедут из Костромы куда-нибудь на теплоходе. Отпуск-то в марининой школе – на все каникулы. Не прочь был прокатиться и Кирилл: обещал позже, как освободится от дел, приехать в Кострому и вместе подумать:
– После вашей книжки мне что-то тоже на теплоход захотелось.
В общем, "планы у нас на лето наполеоновские", как выразился Ромка. Наполеон, правда, до Костромы не дошёл.
Ехать, к счастью, предстояло только в поезде. "Со вчерашнего года" до сих пор было как-то трудно заставить себя сесть в автобус. Ничего не поделаешь: поставарийный синдром! И по железной дороге можно, и по Волге можно… а вот по прошлогодней памяти на том же, на чём ездили тогда – нельзя. Впрочем, когда-нибудь и это пройдёт.
Бабушка жила в пригороде Костромы – в Селище, на высоком правом берегу Волги. А Селище переходило в Городище. Древний город на другом берегу был сценой, а здесь – бархатная от зелени театральная ложа со стульями деревенских домиков.
– Наш адрес – диктую: село Селище, город Городище, кот Котище, жук Жучище… – весело декламировал Ромка от нечего делать. И чем больше добавлял всё, что видели глаза, тем веселее становилось. Словно сам воздух здесь пьянил и смешил, и сами названия, слова, созвучья… – всё не как в душном городе.
И, пожалуй, это был, действительно, Адрес – истинный адрес счастья.
Сочинялись на радостях сами собой и другие каламбуры: "Котлета – кот лета – летний кот". Да, и коты тут были – "целых трое штук", и лето тут – "целых трое месяцев" впереди.
А дом с большим чердаком, отделанным в своё время дедушкой под настоящую каюту, тихо плыл без устали днями и ночами через Время.
Вот и начиналось путешествие, спускались порубежные сумерки. Марина выглядывала в ночь и ей было немного страшно, что время летит так быстро. Тот плавный ритм
