"Да, но ведь это случилось очень давно, – подумал он, просыпаясь. – И в Италии, не в России. Его звали Лоренцо, он был простодушен, доверчив, влюблен. А этот Вася… Бр-р!.." И он встал и прошелся из угла в угол, стараясь справиться с чувством отвращения и страха. "Нет, нечего скрывать от себя, что он не случайно появился на свет! Судьба не в шутку заставила эти проклятые пылинки соединиться с пастушеской дудочкой, хотя не только зимой, но и летом в поселке Сосновая Гора нет ни коров, ни баранов. Ей не до шуток! Она вернула ему жизнь, чтобы прикончить меня".
Давно пора упомянуть, что для этих размышлений Леон Спартакович избрал зеркальную комнату и мысленно разговаривал со своими отражениями, повторявшимися в сверкающих стенах. Ему показалось, что одно из них, спрятавшись за аквариум, совсем было собралось возразить ему, но, когда он подошел поближе, струсило и промолчало.
В ярко освещенном аквариуме большие рыбы с бородатыми зверскими мордами, величественно двигая плавниками, мимоходом глотали маленьких, уютных, разноцветных рыбок, и безошибочность, с которой они это делали, немного успокоила Леона Спартаковича. Но один из малышей ловко увертывался – он любил жизнь и не собирался с нею расставаться. "Говорят, от судьбы не уйдешь, глядя на него, подумал Леон Спартакович, – но попробовать можно".
В дверь осторожно постучали, и вошел Лука Порфирьевич, подтянутый, гладко причесанный, в длинном черном парадном пиджаке и в штанах с генеральскими лампасами.
– Здравствуй, собака, – сказал Леон Спартакович. – Ну, как дела?
– Волнуются, Ваше Высокопревосходительство, – ответил секретарь, держа руки по швам и боязливо моргая. – Говорят – надоело! Говорят – откуда он взялся на нашу голову? Больше не желаем превращаться в бумагу. Говорят – живут же люди!
– Неблагодарные скоты! – с горечью заметил Леон Спартакович. – Я хотел построить для них театр – отказались! Предложил пригласить гастролеров – "на что нам они?" Скучать, видите ли, полезно! "Скука – отдохновение души!" А почему, я вас спрашиваю, они превращаются в бумагу? От скуки! Еще что говорят?
– Простите, Ваше Высокопревосходительство! – Лука Порфирьевич скорбно вздохнул. – Говорят – чего там долго думать? Нас много, а он один. Навалимся и задушим.
Леон Спартакович усмехнулся и подошел к окну. Смеркалось, но в сумерках еще были видны здесь и там белые пятна. Это были бумаги. Одни кружились в воздухе, нерешительно приближаясь к дому. Другие с трудом переваливались через забор и ползли по парку, извиваясь между деревьями, как змеи. Третьи пытались шагать, но не удавалось: они еще были людьми, но уже плохо стояли на своих картонных ногах.
Леон Спартакович усмехнулся. Он налил в два фужера коньяк, один предложил секретарю, другой неторопливо выпил. Потом сел в кресло и закурил.
– Ну вот что: иди домой, уложи чемодан и возвращайся.
Когда Лука Порфирьевич ушел, он поднялся в гардеробную, открыл сундук и бережно вынул из него пересыпанный нафталином, поношенный черный плащ, похожий на мантию, но с отороченными белым бархатом рукавами. Нафталин он отряхнул, а плащ повесил в прихожей.
«Что-то мне сегодня плохо дышится, – подумал Платон Платонович, выходя после завтрака в сад, украшенный первым выпавшим ночью снегом. – И погода, кажется, хороша. И сосны не забывают, что они растут на Сосновой горе, воздух смолистый, сухой и свежий. И спал я, кажется, недурно. Ах, да! Плохо дышится, потому что давно нет известий от Васи».
"Что-то моя трубка сегодня не курится, – думала Ольга Ипатьевна, подметая столовую и принимаясь чистить диван пылесосом. – Табак, кажется, не мог отсыреть, ведь я держу его на полке у плиты, в жестяной коробке. Правда, мне плохо спалось – вчера, как на грех, налила в тесто рыбий жир вместо постного масла. Но ведь Платон Платонович съел пирожок, заметив только, что он напомнил ему поговорку "ни рыба, ни мясо". Ах, нет! – вдруг спохватилась она. – Трубка не курится, потому что я беспокоюсь за Васю!"
"Кажется, уж такое светлое утро, что светлее и вообразить нельзя, – думала Шотландская Роза. – Первый снег выпал, и его нежный цвет соединился с уверенным солнечным светом. А у меня темно в глазах, как сказала бы я, если б была человеком. Пустая лейка стоит подле меня на полу – может быть, я сегодня забыла сказать воде "доброе утро"? Нет, сказала! А темно у меня в глазах, и тесно в просторном фонаре, и не радуюсь тому, что согревшаяся в комнате вода освежила корни, потому, что мне вспомнились печальные времена, когда на свете еще не было Васи. Где-то он теперь? Правда, с ним Филипп Сергеевич, который отличается от умного и опытного человека только тем, что он кот, а не человек. Но это, в сущности, не так уж и важно".
