Владимир Иванович принял все возможные меры к тому, чтобы избавить своего ученика от излишних формальностей, и согласился стать крестным отцом. По крестному своему отцу Самойлов и стал Владимировичем при получении нового, христианского имени.
После этого он немедленно был утвержден ассистентом Вернадского и, побросав свои частные анализы, погрузился в минералогию.
Второй привязанностью к жизни теперь стал его учитель.
И в самом начале ученой своей деятельности и до конца ее Вернадский видел в своих учениках и помощниках товарищей по работе. Он старался помочь им не в одной науке, но и в жизни.
Принимая в свой минералогический кружок совершенно неведомых людей, Владимир Иванович постепенно и незаметно для себя выработал свою программу разговора с новичком, чтобы распознать в нем будущего сотрудника.
— А что вы читали в детстве? — спрашивал он, садясь рядом со своим собеседником. — А что вас привело ко мне?
И молодые люди, приходившие к нему, теряли застенчивость, рассказывали все, как на исповеди, и представали учителю простыми, живыми людьми.
Один из таких учеников Владимира Ивановича, немножко странный, но чрезвычайно способный и влюбленный в камни, Петр Карлович Алексат, стал его лаборантом.
Однажды, войдя в минералогический кабинет, Владимир Иванович застал возле витрины высокого молодого человека в простой тужурке, высоких сапогах, похожего на геолога, только что прибывшего с горных выработок. Он стоял, задумавшись так, что не слышал, как Вернадский подошел к нему.
— О чем вы задумались? — окликнул его Владимир Иванович.
Тот поднял голову и, увидев учителя, сказал:
— О вас, профессор.
Это был Константин Автономович Ненадкевич, студент-химик третьего курса.
— А я Вернадский, Владимир Иванович, так меня и зовите! — ответил, в свою очередь, Вернадский на представление студента. — Что же вас интересует у нас?
— Я специализируюсь по аналитической химии и хотел бы работать у вас в лаборатории по анализу минералов.
— Аналитик нам нужен, очень нужен, но расскажите сначала о себе, а там и решим вопрос…
Минералогический кружок при таком подборе членов превращался в школу, а ученики становились действительно товарищами по работе и друзьями на всю жизнь.
В разговорах Владимира Ивановича с учениками не было ни учителя, ни учеников. Самое слово «учитель» здесь никогда не употреблялось. Не любил Владимир Иванович и общепринятого тогда обращения: «Господин профессор!»
Знакомясь и называя себя, он непременно добавлял:
— Так меня и зовите!
Когда в первую же встречу Ненадкевич, прощаясь, сказал растроганно: «Спасибо, учитель!», Владимир Иванович вновь усадил его рядом с собой и произнес слова, которые Константин Автономович запомнил на всю жизнь.
— Не ищите в научной работе себе учителей, — сказал он. — Учителями у вас должны быть только законы природы. Они непреложны и неизменны. Кто их не знает, тот ошибается, и потому старайтесь их открывать в научной работе и только ими руководствоваться. Только опыт, то есть то, что никогда не зависит от наших толкований, часто ошибочных, может быть критерием истины… А когда мы знаем все условия, нужные для достижения желаемой цели, тогда мы находимся на верном пути… Итак, вы приходите не к учителю, а к более опытному товарищу по научной работе!
В 1903 году в лаборатории появился Александр Евгеньевич Ферсман, переведенный в Московский университет из Новороссийского, студент необыкновенно живой, деятельный, влюбленный в минералогию. Молодой, но уже толстеющий и лысеющий человек немедленно получает от товарищей прозвище «Пипс». Но на руководителя лаборатории он произвел совсем иное впечатление.
Владимира Ивановича потрясла приверженность Ферсмана к минералогическим изысканиям и собиранию камней. Когда он задал новичку обычный свой вопрос: «А почему вы стремитесь в наш кружок?», Ферсман, забыв свой страх перед строгим, как ему казалось, профессором, начал быстро и пылко рассказывать:
— Я сделался минералогом, когда мне было шесть лет. Мы жили летом в Крыму, и я ползал по скалам около Симферопольского шоссе, недалеко от нашего дома. Там попадался жилками горный хрусталь, я выковыривал его перочинным ножом из породы. Я и сейчас помню, как мы, дети, восторгались этими, точно отшлифованными ювелиром, камнями, заворачивали их в вату и почему-то называли тальянчиками…
Рассказчик приостановился, смущенный наивностью своего рассказа, но Владимир Иванович слушал с огромным вниманием.
— Рассказывайте, рассказывайте все! — потребовал он. — Это все очень важно.
