Убитых и раненых защитников поезда поместили в вагоны, собрав лежавшее на земле оружие. Пассажиры еще раз сердечно поблагодарили своих спасителей, и поскольку разрушенный участок дороги к тому времени уже удалось восстановить, поезд мог продолжать свой путь. Оставшиеся смотрели ему вслед до тех пор, пока его огни не исчезли в ночи.
Теперь встал вопрос о том, устраивать ли здесь же ночной лагерь или нет, поскольку имелись подозрения, что спасшиеся бегством огаллала могут вернуться. Оставаться было слишком рискованно, поэтому решено было заночевать где-нибудь на почтительном удалении от этого места, где можно было бы не опасаться нападения индейцев. Сэм Файрган, Полковник, выбрал себе одну из трофейных индейских лошадей, и вся компания тронулась в путь.
В то время, пока Полковник беседовал со своим «родственником», Дик Хаммердал находился поблизости и слышал почти весь их разговор. И теперь, когда место сражения осталось далеко позади, он улучил момент, в который «племянника» не было рядом с «дядей», и, подъехав к Сэму Файргану, сказал ему приглушенным голосом:
— Если вы на меня не обидитесь, сэр, то я сам вам кое-что скажу!
— Обижусь? Вот еще глупости! Говори, что случилось!
— То, что вы наверняка посчитаете ерундой, сэр. Дело касается обоих парней, которые утверждают, что приехали сюда из Германии.
— Так они оттуда и есть!
— Оттуда они или не оттуда, это неважно, только я думаю, что они не оттуда.
— Что за вздор! Мой племянник — немец. Уж я-то это знаю!
— Да, если только это действительно ваш племянник, сэр!
— А ты в этом сомневаешься?
— Хм! Вы хорошо знаете своего племянника?
— Я не смог его узнать, потому что он был еще ребенком, когда я видел его в последний раз.
— Я думаю, что вы его вообще ни разу не видели. Ваше немецкое имя — Валлерштайн. Почему он назвался по-другому?
— Из осторожности, потому что он…
— Знаю, знаю! — перебил его толстяк. — Я слышал, какими причинами он это объяснил, но, по-моему, эти объяснения шиты белыми нитками. Скажите, он что — капитан?
— Нет!
— Но тот, другой, называл его именно так!
— Что ты говоришь! Неужели?
— Да, он называл его капитаном, и я слышал это обоими ушами. А говорили они по-французски.
— По-французски? — изумленно переспросил Полковник. — Но это же сразу бросается в глаза!
— Бросается или не бросается — какая разница, это не имеет вовсе никакого значения, раз сразу не бросилось. Но когда я потом услыхал, что речь идет о вашем золоте, у меня появились сомнения. Почему второй из них представляется нам как Петер Вольф — черт, что за имя, язык сломаешь! — а Генриху Зандерсу он говорит, что его зовут Жан Летрье?
— Он называл себя этим именем?
— Да. Я как раз проходил мимо них и слышал это, и даже понял, хотя они и говорили по-французски. Я тогда не обратил на это внимания, потому что торопился снять скальп с краснокожего, но потом я снова вспомнил этот разговор и кое-что заподозрил. Этот Зандерс, он по-немецки говорит чисто?
— Вообще-то с небольшим акцентом. Но, возможно, мне это просто показалось, мне теперь трудно об этом судить, ведь столько лет прошло, как я покинул Германию.
— Сколько лет назад вы ее покинули, теперь уже неважно, но я вам повторяю, что все это дело мне не нравится. Мы зовем вас Полковником, хотя у вас и нет этого воинского звания. Почему же этого Зандерса называют «капитаном»? Значит, он командует какими-то людьми? Тогда что это за люди? Вряд ли — порядочные! Будьте начеку, Полковник, и не сердитесь на меня, я вас предупредил от чистого сердца!
— Да у меня и в мыслях не было сердиться, хотя я и знаю, что ты ошибаешься. И все-таки я буду держать ухо востро, это я тебе обещаю!
— Вот и отлично! Я бы и сам хотел ошибиться, но поскольку речь идет о такой большой сумме, а вы не знаете как следует своего племянника, то осторожность в любом случае не помешает.
— Он ведь доказал мне, что он мой племянник.
— Тем письмом, что он вам предъявил?
— Да. А утром он хочет отдать мне остальные письма.
— Это еще ничего не доказывает!
— Да почему же? Как раз наоборот!
— Нет, потому что письма могли попасть в его руки нечестным путем!
— Стоит ли из-за перемены имени сразу подозревать худшее?
— Стоит или не стоит, потом будет видно, а я этим двоим все равно не верю. Если вы им верите, то я буду смотреть за ними еще внимательнее!
Они прервали разговор, потому что в этот момент Зандерс снова подъехал к Файргану. Хаммердал удалился от них и присоединился к Питу Холберсу, рядом с которым он чувствовал себя лучше всего.
Примерно через два часа пути от железной дороги они достигли места, весьма удобного для устройства лагеря. Здесь было все, что нужно: трава для лошадей, вода для людей и животных и еще довольно густой кустарник, служивший отличным прикрытием. Они спешились. Сейчас можно было чувствовать себя в относительной безопасности, поскольку было хотя и не совсем темно, но и не настолько светло, чтобы огаллала могли их выследить.
