– Нет. Я пару лет жил рядом с китайским рестораном в Куинсе и ел там каждый день. А вот это заведение тебя не устроит?
Они остановились у кафе, где продавали гамбургеры. Вошли внутрь темного помещения и заняли кабинку. Шелби заказала чизбургер и стакан белого вина. Джеймс попросил салат и диетическую кока-колу.
– Я трезвенник и вегетарианец, – объяснил он. – Звучит ужасно, я знаю. Как будто я сторонник какого-то культа. Но если ты долгое время ешь в тюрьме дерьмо, которое они называют мясом, никогда уже не захочешь больше видеть это. А если я пьян, выпускаю монстра из клетки.
– Я чувствую себя так, словно выпустила этого монстра, – сказала Шелби.
Джеймс наклонился к ней поближе:
– Хорошо, если это так.
Ожидая, когда принесут еду, они обсуждали самые лучшие сцены смерти в своих любимых фильмах. Шелби полагала, что это кровавая смерть в «Чужом». Она могла смотреть эти кадры бесконечно. Джеймс настаивал, что Марлон Брандо в «Апокалипсисе сегодня» еще круче.
И тогда Шелби поняла, что есть еще более сильный ход:
– Самая лучшая сцена смерти – когда умирает мать Бэмби.
Джеймс засмеялся.
– Без Бэмби никак нельзя обойтись? – Он отпил немного кока-колы. – Бен женился в тот день, когда ты делала татуировку?
– Думаю, что да. Тебе разве не все равно?
– А тебе?
Теперь она сама не знала. К тому времени, как принесли еду, Шелби поняла: с ней что-то явно не так. Она не могла есть, но при этом заказала еще один стакан вина, от которого захмелела гораздо больше, чем рассчитывала.
– Только не говори мне, что по-прежнему собираешься извиняться перед Беном, – сказала Шелби.
– Нет, но я хочу поблагодарить его за глупость.
Джеймс так на нее посмотрел, что Шелби пробрала дрожь. Она была не в состоянии даже пить.
Они вышли из кафе вместе и отправились по 7-й Ист-стрит. Джеймс жил тут.
– Ты подождешь меня немного? – неуверенно спросил он.
Может быть, он боялся, что она тут же убежит. Не исключено, что так она и должна была поступить. Джеймс предупредил, что у него внутри сидит чудовище, но и у нее есть нечто подобное.
Шелби кивнула и осталась на крыльце. Внутри у нее все дрожало, словно она погрузилась в сон и никак не могла проснуться. Когда Джеймс вышел из дома, с ним была белая немецкая овчарка – собака, о которой можно было только мечтать, видя ее во сне.
– Ты не говорил, что у тебя есть собака.
Шелби наклонилась, чтобы приласкать пса, который держался отчужденно, но вполне терпимо к постороннему, так же как Генерал. Ее любимый тип поведения. Собаки, которые вертятся вокруг тебя, назойливо добиваясь поощрения, всегда ее раздражали. Это была настоящая собака – обладающая чувством собственного достоинства, но готовая охотно принять похвалу Шелби, если она скажет, какой он замечательный пес.
– Его зовут Куп, – рассказал Джеймс, когда они брели по безлюдной улице. – Я нашел его около Куперовского союза[16]. Собаку выбросили полумертвой из машины, а я как раз оказался рядом. Как видно, это судьба.
Чернели силуэты деревьев, небо было усеяно темно-синими облаками. Шелби, как это ни странно, ощущала себя счастливой от этой ночной прогулки. На церковной колокольне сидели летучие мыши и смотрели вниз на маленький парк. В небе появилась россыпь золотистых звезд.
Джеймс и Шелби, пребывая в унылой татуированной реальности, со смехом вспоминали худшие дни, проведенные в школе. Для Шелби таким днем стал тот, когда она забыла тетрадь с домашним заданием и унизительно ревела перед всем четвертым классом. Потом заперлась в туалетной кабинке и не хотела выходить, пока директор школы не попросил ее мать поговорить с ней. У Джеймса ужасных инцидентов набралось на целый список. Конечно, день, когда он был отстранен от занятий за стрельбу аптечными резинками в Бена. День, когда его брат взорвал в гимнастическом зале красный фейерверк, а Джеймс взял вину на себя. День, когда фотограф, снимая их школьное фото в четвертом классе, был вынужден привязать Джеймса к стулу. «
– Поверь мне, я пытался это сделать, – рассказал Джеймс. – Этот ублюдок умел вязать узлы.
