- И потом, девочки, это просто свинство, неблагодарность... Разве у нас нет нашей Матери?! И Тореадора, такого хорошего, доброго Тореадора?! Разве мы брошенные?
- Я не буду, честное слово, не буду плакать, Корсиканка, - торопливым шепотом уверяет Витамин. - Ну, конечно, у нас есть Мать, и Тореадор, и друзья, и дядя Жером. И все они нас любят и балуют. Но, знаешь, иногда все-таки вспоминается прошлое...
Клэр гасит фонарик и что-то бормочет.
- Что ты сказала, Клэр?
- Говорю, я тоже иногда вспоминаю...
В темноте раздается шорох. Несколько белых фигурок маячат на постелях. Перешептываются. Витамин тихо подзывает к себе Клэр.
- Ну чего тебе, неугомонная? - ворчит Клэр. - Холодно? Подоткнуть одеяло?
Витамин, не отвечая, притягивает ее ближе.
- Послушай, Клэр, вот девочки просят... Расскажи нам о твоем папе.
- Да, да, Клэр, расскажи, - раздаются приглушенные голоса. - Нам так хочется.
- Да ведь вы почти все о нем знаете. И читали, и Мать вам рассказывала, - нерешительно отговаривается Клэр.
Однако девочки чувствуют: она и сама не прочь повспоминать в этой темной теплой тишине.
- Ну хоть немного, хоть что-нибудь расскажи, - настаивают они. - Мать давно хотела рассказать нам, как он бежал из форта Роменвилль, да так и не собралась...
Клэр окружают такие призрачные в темноте белые рубашонки и тащат к подоконнику. Клэр усаживается в любимую позу - коленки к подбородку, скрещенные руки обнимают ноги. В чуть светлеющем квадрате окна неясно обозначается ее темный профиль.
- Так вы еще не слышали об его побеге из форта? -переспрашивает она. - О, это знаменитая история... Случилось это в сорок третьем году. Отец тогда командовал партизанским отрядом возле Бреваля.
- Постой, постой, Корсиканка, - останавливает ее Витамин. - Ты скажи сначала, какой он был, твой отец?
- Какой? - Клэр задумывается. - Ну... хороший был, сильный, смелый... Никого не боялся, всем говорил правду. И вот еще что, девочки. Он был, как бы это сказать... Ну... очень убежденный.
- Убежденный? Что это значит? - переспрашивает кто-то.
- Значит, он был убежден, что все, что он и его товарищи делают, правильно, и нужно народу, и справедливо. Убежден, что его работа, его борьба принесет Франции счастье, и свободу всем людям, и радостную жизнь. Вот мы здесь, в Гнезде, еще считаемся детьми, но мы уже понимаем, что...
- Да, да, я поняла, - оживленно перебивает Клэр та, что спрашивала.
- Клэр, а ты хорошо помнишь своего папу? - тихонько окликает Витамин. Она во что бы то ни стало хочет разговорить Клэр.
Трудно, ах, как трудно Клэр признаться девочкам, что она почти не помнит отца и все, что принимает за собственные воспоминания, только рассказы о нем других - товарищей, друзей, Матери... Но Клэр хочет быть честной до конца.
- Я помню, девочки, что он был высокий, как Тореадор. Он сажал меня на плечи и заставлял вместе с ним петь "Карманьолу" и очень надо мной потешался... А больше почти ничего не помню, - понуро говорит она, невольно чувствуя себя виноватой перед подругами.
Девочки слегка разочарованы.
- Ну, тогда расскажи хоть то, что говорила тебе Мать, - со вздохом говорит Витамин. - Так хочется знать о нем побольше.
Клэр молчит. Положив подбородок на скрещенные руки, она думает. Все говорят, что отец был героем, смельчаком, правдолюбцем... А ей мало этого. Она хочет, чтобы для нее этот герой был живой, теплый, очень свой. Чтобы в любую минуту жизни она могла приблизить его к себе, приникнуть к нему, разглядеть до малейшей морщинки, понять до конца, чем жил, о чем думал ее отец. И с девочками здесь, в Гнезде, ей тоже больше всего на свете хочется познакомить не отвлеченного героя - полковника ФТП Дамьена, а Гастона Дамьена - своего папу...
Отряд подрывников, которым командовал отец, скрывался в лесу, возле Бреваля. Все окрестные деревни помогали партизанам: носили им продукты, женщины в деревнях стирали партизанам белье. Однажды ночью в ноябре отряд получил задание пустить под откос поезд, который вез фашистам вооружение.
Отец и его бойцы долго и тщательно готовили это дело. И вот - успех! Поезд взорван, много фашистов полегло у насыпи. Но врагов было вчетверо больше, и партизанам пришлось спешно отходить.
Под ледяным дождем они вернулись к себе в лагерь. Было несколько раненых, все вымокли до нитки. От холода у них зуб на зуб не попадал.
- Разожги костер, пускай все немного обсушатся и погреются! - сказал отец одному из бойцов.
Ух, как все обрадовались! Стали стаскивать с себя мокрую одежду, столпились у огня, с наслаждением грелись. Отец тоже сел у костра, снял с себя куртку и принялся ставить на нее заплаты. Рваная была куртка - ужас! Ведь она служила ему с самого начала войны! Отец все умел делать сам: и мужскую и женскую работу. Он даже маму выучил строгать, пилить, чинить электричество, водить машину... "Все должны уметь делать все собственными руками!" - говорил он всегда.
Отец сидел латал свою куртку, как вдруг из лесу появился часовой. Впереди себя он вел невзрачного, щуплого человечка с корзинкой.
