Она мотнула головой, испуганно вцепившись в голые мускулистые плечи мужчины. Обнаженный до пояса — значит, курто. За последние недели она успела познакомиться почти со всеми обитателями дома терпимости. Время от времени из жалости покупала то одного, то другого несчастного пленника, чтобы просто дать тому отдохнуть.
— Держись.
В этот раз в голосе мужчины отчетливо слышалось напряжение, и Арабелла зажмурилась, сжалась на руках своего защитника в комок страха, но даже сквозь сомкнутые веки видела оранжевые всполохи огня.
Лестница, по которой они спускались, горела. Деревянные перила и перекрытия, пожираемые пламенем, оглушительно трещали. Так близко. Так чудовищно близко. Совсем рядом. Буквально в нескольких сантиметрах от их тел. Они прорывались сквозь пожар.
Курто, что нес Арабеллу на руках, тихо бормотал себе под нос. То ли ругался, то ли читал заклинание, отгоняющее огонь.
Наконец, спустя целую вечность, они выбрались наружу из полыхающего дома. Из адского пекла на холод осенней ночи.
Когда Арабеллу перестал бить сумасшедший кашель и она смогла разлепить слезившиеся глаза, то обнаружила себя в объятиях Лиса, бегущего в сторону городского парка.
— С возвращением в мир живых, детка, — прохрипел он, от сажи черный, как трубочист. Даже его волосы потемнели и казались, скорее, пепельными, чем рыжими.
— Стой, погоди, — прошептала Арабелла, чувствуя, как кружится голова и тошнота подкатывает к горлу.
— Прости, красавица, не могу. Не хочу попасть в лапы к карателям. Приторможу, только если ты готова сойти на этой станции. Готова?
Вместо ответа Арабелла без сил склонила голову ему на плечо.
Через несколько десятков метров Лис все-таки остановился и бережно опустил свою ношу на землю под деревом. Затем тревожно заозирался по сторонам, высматривая погоню.
— Боюсь, мне пора бежать, — сказал он, вглядываясь в сумрак аллеи. — Жаль лишаться общества такой красотки, но обстоятельства обязывают меня рвать когти. Вынужден откланяться, прелестная госпожа.
Черный от сажи, он отвесил шутовской поклон и уже собрался, как выразился, рвать когти, но сидящая на земле Арабелла схватила его за штанину.
— Где Дракон? Он успел спастись из пожара?
— Дракон? — Лис вскинул подпаленные брови, затем нахмурился. — Так его же не было в «Шипах».
— Что? — Сердце в груди Арабеллы сжалось, внутри похолодело от дурного предчувствия.
— Продали его. В другой бордель. Еще вчера, — ответил Лис.
— Как продали? Куда?
— В «Развратный лотос», если не ошибаюсь. Это такой бордель для… — Лис скривился, потом взглянул на Арабеллу со странной смесью удивления и жалости, словно понял то, что ей самой еще только предстояло когда-нибудь осознать. — В общем, нехорошее это место. Даже по сравнению с «Шипами».
Он грустно улыбнулся и поежился, как если бы внезапно подул холодный ветер.
— Удачи, блондиночка. И не сиди долго на голой земле. Отморозишь свои аппетитные прелести.
Где-то вдалеке, за пределами парка, завыли сирены огнеборцев. Заслышав их, курто плавным, слитным движением опустился на четвереньки и в мгновение ока обернулся пушистым рыжим зверьком. Треугольные уши, черные лапки, оранжевые глаза. Лис принюхался, дернул усами и скрылся за густым кустарником с голыми, облетевшими ветками.
А Арабелла, оглушенная, ошарашенная, привалилась к дереву.
Продали. В другой бордель.
На Драконе остался старый ошейник? Или новая хозяйка надела на раба свой? Что, если заклинание, которое Арабелла прочитала, не освободило пленника? Что, если этот ключ не подошел к замку, потому что вчера замок сменили? Что, если она спасла всех, кроме того единственного, кого хотела спасти особенно?
Получается, Дракон по-прежнему в рабстве. Только теперь в месте еще более страшном, чем публичный дом мадам Пим-глоу. И самое ужасное: она не знает, где его искать. Что это за бордель такой, «Развратный лотос»? Развратный… Какое название мерзкое. Произносишь — и помыться хочется, будто в грязи вывалилась.
Может, «Сестры» знают об этом месте и подскажут, как до него добраться. Вот только даже один побег организовать непросто, а уж второй подряд…
Голова закружилась — то ли от того, что Арабелла вдохнула слишком много ядовитого дыма, то ли от нервного потрясения. Руки были все в саже, платье — в беспорядочных черных разводах. Земля действительно ощущалась ледяной даже через многочисленные слои ткани, призванной защищать от холода.
С трудом, цепляясь за древесный ствол, Арабелла поднялась на ноги.
Ее курто.
Ее черноглазый смуглый дракон.
Она больше никогда его не увидит?
Что, если она не сможет его найти, не сможет спасти? Что, если…
Зарычав от бессилия, Арабелла вспорола землю носком туфли и тут же пошатнулась от слабости.
Что с ним творят там, в «Развратном лотосе»? Почему Лис назвал это место более страшным, чем «Шипы»? Чем оно хуже обычного борделя?
Покачиваясь, Арабелла направилась по тропинке, ведущей из парка.
Мысли, тревожные, черные, словно коршуны, клевали ее измученный разум.
Он мог быть сейчас на свободе.
Они могли бы сейчас идти домой вместе. К ней домой. В ее новую уютную квартиру.
