– Вам вообще разговаривать нельзя! Не кричите, а то тесто распугаете, и оно не поднимется как следует. Если не перестанете, завтра вместо пирожков будет гороховая каша!
Эта угроза всегда действовала.
– Ф-фу, – присвистывали, фыркали и стонали инструменты.
За три дня до концерта в Лидин дом вбежал запыхавшийся Митя.
– Нашёл! – закричал он с порога. (При помощи Виолончели, висящей на его плече.)
– Что нашёл? – спросило Пианино.
– Песенники нашёл! Мамкин. И бабушкин. Они же раньше в тетрадки песни записывали. Я такую песню там отыскал! Как рассказывала Флейта, каждый из нас должен найти простую песню про музыканта. А тут такие слова хорошие. Сразу же нашёл в интернете и скачал. Оказывается, куча народа её знает. А я никогда не слышал. Вот! Слушайте! Только она очень медленная.
Митя торжественно включил песню на телефоне, а ребята разглядывали старую исписанную тетрадь в клетку, на обложке которой было написано «Песенник». По комнате поплыла с виду простенькая, всего в несколько аккордов, мелодия, пленяющая своей душевностью.
Не успели они дослушать, как в квартиру ворвался Федя. Чуть ли не с порога вытряс он свой рюкзак. Из рюкзака, кроме разных мелочей, выпал тяжёлый альбом. Лида и Митя уселись тут же, на полу, и стали перелистывать страницы. Фотки были в основном чёрно-белые, но попадались и цветные. Весёлые загорелые люди на фоне гор и палаток, вокруг костров, с гитарами и без, то на байдарках, то на лодках, то пешком с огромными рюкзачищами. На одном листе были написаны слова и аккорды.
– Сейчас найдём в Интернете, – сказал Митя.
Григ застал детей, сидящих на полу, макушка к макушке, разглядывающих застывшие картинки из прошлого.
– Федька, это что, твой отец, что ли? – поинтересовалась Виолончель, заглядывая через плечо.
Феде и самому не верилось, что суперменского вида парень на вершине заснеженной горы и сегодняшний лысеющий толстячок на диване – одно и то же лицо.
– А это мама? – осторожно спросило Пианино.
Лида слышала, что у Феди нет мамы и что она ушла. Но куда она ушла? К кому она ушла? Если она умерла, то почему нельзя называть вещи своими именами – она умерла. Лида замечала, что Федя избегает таких разговоров, поэтому не расспрашивала. Не всегда можно врываться в чью-то личную жизнь, как громкая раздражающая музыка врывается в тихое пространство другого человека.
На фотографии стояла девочка с гитарой, в рваных джинсах и с повязкой на голове. На повязке – в ряд – какие-то значки. Девочка стояла на фоне каменной стены с неровной надписью огромными буквами «Цой жив!».
– Да, это мама, – тихо выдохнула Флейта.
Григ тоже потянулся к альбому.
– Ой, здрасьти, Григорий Иванович! – вразнобой поздоровались инструменты и ребята.
Григ кивнул, одобрил выбор детей и взялся за тетрадь. Стал записывать ноты для песен. Распределил партии. Нижние строчки – Виолончель. Верхние – Флейта. Григ пока не представлял, что из этого выйдет. Он привык к другой музыке, к хорошо знакомой ему классике. Но ведь для кого-то музыка, которую любил Григорий Иванович, тоже была непривычной. Пока Григ записывал ноты, в голове уже зазвучало на разные лады.
Ребята вместе с музыкальными инструментами объяснили учителю, что каждому из них нужно выбрать для себя песню о Музыканте.
Лида загрустила.
– Только у меня нет песни, – прошептало Пианино. – И вообще… У меня и таланта нет… Я не хочу выступать!
Федя подошёл к Лиде, взял её за руку и посмотрел в глаза. Казалось, он хочет что-то сказать, но не знает – как. И тут Флейта ляпнула:
– Зато ты красивая, Лидка!
Лида подняла брови. Её огромные глаза были ещё красивее от поселившейся в них печали. Сейчас она и в самом деле выглядела сказочно, будто какая-то эльфийская принцесса.
– То есть ты это самое… поёшь красиво, – уточнила Флейта.
Лида расправила плечи и попыталась подойти к Пианино. Но оно как закричит:
– Я так не играю! Не буду – не хочу!
– Вот так всё время… – огорчённо вздохнула Лида. – А я только в него поверила…
– Нет, не всё время! – возразило Пианино и доверчиво открыло крышку.
Когда Флейта, Виолончель и Пианино пытались подстроиться друг к другу и наполнили дом звуками, Пианино вдруг запело на высокой ноте. Голос оказался таким красивым, нежным и сильным, что все зааплодировали. Бабушка прибежала из кухни, чтобы тоже похлопать, и теперь в воздухе вилось белое облачко муки. Лидочка раскраснелась.
