– Хочешь, я сбегаю за лекарством? – предложила вдруг Ника.
– А ты сбегаешь? Честно говоря, хочу. А то я до вечера не доживу…
– Надо выпить крепкого чаю. Отравилась чем-то? Как Мила?
– Кажется, это был пирожок с мясом… Если только меня не тянет блевать от Риммкиных выкрутасов, – через силу усмехнулась Леля. – Видела, что она устроила?
Ника замялась:
– Скорее слышала.
– Вот-вот, – Леля встала на ноги, держась рукой за стену. – Ох. Любит ломать то драму, то комедию, будто сцены мало. Хорошо еще, она не знает, что у Женечки не пропадал пионерский галстук. Я специально узнавала. В костюмерной вообще нет галстуков. Да и откуда, мы же ничего советского не ставили, кроме «Марата»… Риммка прознает – то-то крику будет…
Римма, конечно, прознала. Не от Лели и уж тем более не от Ники, – но прознала. И, конечно, это совсем выбило ее из колеи. В одну минуту она была безмятежной и веселой, но в следующую уже бледнела и принималась твердить, что, примерив галстук убиенной пионерки, она навлекла на себя внимание призрака, в чье существование отчаянно поверила, и крепко привязала себя к той давней истории. На эту тему ее могло вывести буквально любое замечание, любая реплика. Напрасно Липатова, а вслед за ней и Стародумов, и Кирилл убеждали ее не обращать внимания на всякие предрассудки и суеверия – Римма согласно кивала головой, но в глубине ее смоляных глаз тлели угольки тревоги. Несколько дней подряд Римма даже спрашивала у Ники, не приходил ли кто за забытой красной косынкой, – театральная касса впервые удостоилась такого внимания со стороны главной красавицы.
По своему отношению к Римминой болезненной эмоциональности Ника была солидарна с Сафиной, хотя они и не думали больше обсуждать это. Надобности в словах не было, Ника и так видела Лелин нескрываемый скепсис. Сама она тем более не впадала в суеверия, считая, что мир доверху полон настоящих чудес, реальных, – и настолько же реального зла. Ни с чем паранормальнее соседских бредней про барабашку она в жизни не сталкивалась, а вот Митю с поблескивающими льдистыми глазами и свою каменную клетку помнила преотлично. И считала, что, окажись в ней Корсакова, хоть на денек, она тут же бы перестала бояться всякой выдуманной чертовщины. Конечно, Ника никогда не бывала в шкуре актера и не знала наверняка: а что, если им необходимо находиться в пограничном, полубезумном состоянии, чтобы лучше играть и чувствовать? Но собственный опыт свидетельствовал об обратном: чем холоднее бывала ее голова перед танцевальным выступлением, чем ровнее билось сердце, тем лучший результат показывала их пара. Постоянными раздумьями и страхами раскачивая нервный маятник внутри себя, Римма делала только хуже. Но пока не сознавала этого – а Ника не собиралась вмешиваться. Она смотрела со стороны.
Прошла неделя, а Римма все не угомонилась. В выходной Лариса Юрьевна даже отправилась в библиотеку и отыскала данные о строительстве здания, подтверждавшие, что оно было возведено в 1928 году на пустыре и никакой церкви с кладбищем здесь до него не стояло. Римма сначала обрадовалась, а потом озабоченно заявила, что даже если история про кладбище выдумана, то пионерку Нину еще никто не отменял – ведь не отменял же? Липатовой пришлось развести руками: про пионерку и тот случай она ничего не раскопала.
