Стоило ступить на каменный пол, как и лестница за спиной исчезла. Ничего необычного. К чудесам Пустого мира Вероника успела привыкнуть.
— Ты хорошо выглядишь, — он сидел во главе стола, сложив руки на поверхности.
Вероника кивнула в ответ на комплимент. Опустилась на место напротив. От одного вида еды в глазах потемнело, и во рту разлился резкий металлический привкус. Вероника сделала глубокий вдох, чтобы справиться с накатившей дурнотой и потянулась к графину с водой. Люцифер внимательно наблюдал за ней.
— Тебе бы не помешало поесть.
— Я не хочу… — и сделала глоток прохладной жидкости. Стало немного лучше. — Может позже, — добавила тихо.
— Странно, — его взгляд скользнул к пляшущему в камине огню, — ты должна чувствовать себя хорошо. Даже шрамы остались. Почему ты противишься тому, чтобы тело быстрее заживало?
Вероника отодвинула от себя пустую тарелку. Сделала еще один глоток воды и заговорила:
— Потому, что я не игрушка, которую можно починить щелчком пальцев… — он ничего не сказал в ответ: лишь пожал плечами. — Зачем ты отдал меня им?
— Всё имеет вкус, мышонок. Абсолютно все. Надо только научиться это чувствовать. У твоей боли восхитительный вкус. Ты даже не представляешь, каких усилий стоит держать сейчас себя в руках. Знаю, что светлые души способны на самые яркие эмоции, но ты… Самая аппетитная из всех, — и хищно улыбнулся, заметив, как она вздрогнула и нахмурилась.
— Тебе что своих не хватает? — недовольно буркнула.
К её удивлению, тот отрицательно покачал головой.
— Откуда? Я создание Пустого мира. Здесь, как ты сама видела только страдания и зола. Ты прекрасная возможность почувствовать что-то еще, кроме привкуса пепла на языке.
— И так будет всегда, да? Ты будешь мучить меня? — процедила она сквозь зубы, разглядывая оранжевые отблески огня на скатерти.
Ненависть, свернувшаяся в кольцо где-то в глубине души, подняла свою треугольную голову, сверкнула бусинками-глазами.
— Ну, почему же? Я хочу попробовать разные твои эмоции. Боль, ненависть, гнев, нежность… Любовь, — добавил задумчиво.
— Любовь? А она-то тебе к чему? — насмешливо поинтересовалась у него Вероника.
— Любовь, мышонок, самое загадочное, что есть в этом мире. Я всё могу понять: гнев, боль, ненависть, ярость, отчаяние. Но любовь остается для меня нерешенным уравнением, — он встал и остановился возле камина, повернувшись к ней спиной. — Я хочу разобраться в столь сложном и многогранном чувстве. Мне кажется, это будет интересным.
И Вероника не сдержала смешка.
— Любовь нельзя распилить и разложить по полочкам, подписав кусочки, Люцифер. Это не сработает.
Дьявол полуобернулся — тени превратили его красивое лицо в страшную маску, и Вероника невольно вздрогнула, когда улыбка коснулась его губ. Она редко звала Князя по имени.
— Я знаю. Поэтому ты здесь, мышонок, — его доброжелательный тон не оставлял сомнений — что-то нехорошее ждет в конце беседы.
Так всегда, он то ласковый и нежный, то в одно мгновение превращается в монстра. Предчувствие беды холодом обожгло грудь.
— Ты настолько сильно любила своего мужа, что не задумываясь, отдала себя в мои руки. Пойти на такие жертвы ради близких. Не каждый выберет подобный путь. Только такие святоши, как ты. Твоя любовь чистая, светлая, достойная быть воспетой в какой-нибудь средневековой балладе, — не сдержал смешка. — Ты жертва, ждущая своего палача.
— Я не понимаю… — она жадно ловила каждое его слово, но смысл все равно не хотел укладываться в голове. Все, что Люцифер говорил, казалось ей абсурдом… Голова раскалывалась. — Зачем тебе все это?
— Я люблю решать загадки, мышонок. Это помогает как-то скрасить свое существование.
— А я…
— А ты поможешь мне разобраться с этим. Есть одна версия, которую я хочу на тебе проверить… — оскалился. И тут до Вероники дошло, что он имеет ввиду.
Запрокину голову назад, она громко расхохоталась.
— Думаешь, я влюблюсь в тебя? Ты всерьез полагаешь, что я тебя полюблю?! — медленно поднялась со своего места, стискивая край стола так, что побелели костяшки. — Да ты сумасшедший, раз такое себе надумал! Никогда, слышишь, никогда я тебя не полюблю! Ты лишил меня семьи, ты лишил меня жизни, свободы! И еще надеешься на любовь! Черт с два!
Столь бурная реакция его развеселила. И это раздражало еще сильнее. Проснулось дикое желание стереть наглую улыбку, и она даже сделала шаг вперед. Но замерла… Опять повелась на него. Опять он одержал вверх. Черт!
— Со страха всё начинается, мышонок. Именно он дает начало противоречиям, которые будут скоро тебя раздирать на части, — говорил он спокойно, медленно, будто разъяснял ребенку простую истину. — Из твоего страха распустилась ненависть, будто дивный цветочный бутон. Как представлю себе её сладкий, сводящий с ума аромат… — замолчал на долю секунды, довольно зажмурившись. — И с каждой минутой ненависть будет расти, наполняя тебя, словно вода пустой сосуд… Пока ты не окажешься у невидимой черты. Что за ней? Там либо холодное сумасшедшие, Вероника, либо любовь. Всё просто, — пожал плечами.
