– Тогда вот... – Борис достал из кармана своей больничной пижамы маленький бархатный футляр, в котором оказалось кольцо со сверкающим камнем. – Еще раз прошу тебя стать моей женой. Ты согласна?
– Конечно!
– Тогда благословляю вас, дети, на брак!.. – всхлипнула Галина Альбертовна. – Знали бы вы, как я рада за вас!
Операция прошла через несколько дней, и все это время Галина Альбертовна находилась рядом со мной и Борисом. Пришла женщина из ЗАГСа, и мы заполнили заявления. Было решено, что свадьба состоится через месяц после того, как нас с Борисом выпишут из больницы. Шумное веселье устраивать не стоит, лучше просто пригласить в ресторан родных и близких, отметить тихо, так сказать, по-семейному. Неуемная Галина Альбертовна уже выбирала ресторан, составляла праздничное меню, не оставляла меня в одиночестве ни на минуту...
А еще будущая свекровь настаивала, чтоб я заранее выбрала себе роскошное белое платье. Она принесла мне каталоги свадебных платьев, и при одном только взгляде на стоимость этих рукотворных чудес портновского искусства я даже испугалась – они были просто-таки немыслимо дорогие. Однако Галина Альбертовна не хотела слушать никаких возражений, и привела элегантную женщину – представительницу какого-то французского модного дома, которая сообщила, что свадебные платья на заказ у них заказывают не менее чем за полгода, и потому за срочность придется дополнительно заплатить сорок процентов стоимости платья. Галина Альбертовна не возражала, и с этой женщиной мы просидели едва ли не полдня, выбирая платье из множества представленных моделей, а заодно снимая с меня мерки...
Маме о предстоящей операции я говорить не стала – понимала, что она будет категорически против. Ничего, скажу потом, и, надеюсь, она меня если не поймет, то простит.
Операция прошла успешно. Как мне сказали, у Бориса все хорошо, но пока что его лучше не беспокоить. Что касается меня, но чувствовала я себя сравнительно неплохо, если, конечно, не считать физической слабости и боли на месте разреза. А еще постоянно хотелось пить, и во рту едва ли не все время была сухость.
Все бы ничего, но через несколько дней меня стало беспокоить молчание Галины Альбертовны – на мои звонки ее телефон не отвечал, да и о самочувствии Бориса медики говорили коротко – пациент идет на поправку, но его просят не беспокоить. На все мои попытки что-то узнать о женихе медики сообщили, что мать прооперированного молодого человека запретила говорить кому-либо о состоянии его здоровья – мол, она человек суеверный, боится сглазить. Ну, в таких случаях персонал обычно не спорит с родственниками (чтоб не было конфликтов), однако видя мое беспокойство, молоденькая медсестра шепнула, что дела у Бориса идут на лад, и оснований для тревоги нет. У меня после этих слов будто гора с плеч свалилась, и я уверилась, что все будет хорошо.
Меня выписали из больницы через десять дней. Одновременно с этим я узнала, что в этот же день Борис тоже покинул больницу, только его куда-то увезли: как мне сказали, завершать послеоперационное лечение и реабилитацию пациент будет в ином месте. Неужели произошло что-то непредвиденное? Скорей всего, так и есть, видимо Галина Альбертовна не хочет расстраивать меня плохими вестями.
Позвонив на работу, выяснила, что хозяйка нашей компании уже пару недель отсутствует на месте, но недавно сообщила, что вновь появится там через несколько дней, и по всем личным вопросам можно подходить в понедельник. Признаюсь – к этому времени я уже не знала, что и думать о происходящем, ведь нельзя же бросать меня в полном неведении! И потом, Борис – мой жених, а подобное молчание весьма смахивает на неприкрытое пренебрежение. К тому же я сделала весьма неприятное открытие – в моем мобильнике пропали все фото Бориса, номер его телефона, а еще исчезла наша с ним переписка. Похоже, в моем телефоне кто-то всерьез покопался... Хорошо еще, что у меня хорошая память на цифры, и номер мобильника Бориса я помнила наизусть.
Шли дни, телефоны Бориса и его матери по-прежнему молчали, и у меня стали появляться нехорошие предчувствия, однако все дурные мысли я старательно гнала прочь.
А еще на меня в последнее время то и дело накатывало нечто вроде депрессии, в голову бесконечно лезли дурные мысли, которые я старалась гнать прочь. Чтобы хоть немного успокоиться, я то и дело доставала бархатный футляр и смотрела на сверкающие грани драгоценного камня. Бриллиант в четыре карата... Ясно, что кольцо стоило безумно дорого, было очень красивым, однако не знаю, по какой причине, но я не хотела носить его на пальце – пусть лучше полежит в футляре.
А еще мне все время хотелось плакать, и этот уродливый шрам на теле, в правой стороне живота... Он оказался таким большим, и частенько там появлялась тянущая зудящая боль, которая меня просто изводила. Интересно, как себя сейчас чувствует Борис? Хочется надеяться, что ему куда лучше, чем мне, но неужели Борису так сложно позвонить мне хотя бы один раз?!
