Вернись, бэби! полностью

– О, черт!

Пуговица, не удержав натиск роскошной (с недавних пор) груди Молли Мередит, описала дугу и приземлилась аж на другом конце комнаты, ловко спланировав в наполовину опустошенную коробку шоколадных конфет «Торнтонз», стоящую перед телевизором. Молли провела рукой по своим весьма своенравным рыжим волосам – цвета полированной бронзы, как говаривала ее бабушка, хотя самой Молли они больше напоминали ржавые кроватные пружины, – и, отложив степлер и спустившись со стремянки, отправилась на поиски беглянки.

Пока Молли не стала мамой, а произошло это полгода назад, ее грудь была как два маленьких мандарина. После родов мандарины стали размером с дыню, и грудь Молли начала жить какой-то собственной жизнью. Поддавшись на провокацию своей приятельницы с курсов молодых мамаш, Молли втянулась в совершенно безобразное состязание: кто больше сцедит молока. По ее мнению, это было во сто раз хуже того, что устраивают мальчишки, пытаясь определить, кто дальше пустит струю. Конечно, Молли одержала безоговорочную победу.

Не было времени пришивать непослушную пуговицу. Молли торопилась закончить со шторами до прихода Джо, чтобы сделать ему сюрприз. Проявив свойственную ей смекалку, Молли взяла степлер, скрепила разошедшуюся на груди блузку и вновь вспрыгнула на стремянку – надо же закончить с ламбрекеном! Едва она успела всадить последнюю скобку и отступить на шаг, чтобы полюбоваться на свою работу, как в замке щелкнул ключ.

Ей так хотелось, чтобы Джо оценил новые шторы, саму квартирку и вообще все, что касалось их совместной жизни.

– Что скажешь? – Молли сделала театральный жест в сторону ярких штор, выдержанных в экзотическом сочетании пурпурного и светло-зеленого. Она смастерила их из дешевой ткани, купленной на рынке, осуществив тем самым свою мечту замаскировать вид на парковку и две многоэтажные башни.

Ее супруг Джо внимательнейшим образом оглядел окно. Экстравагантно. Совсем в духе Молли! Ярко, вызывающе и совершенно нелепо, учитывая, что у них всего лишь две небольшие спальни и крошечная кухня. Однако трюк блистательно удался, и вся комната непостижимым образом преобразилась.

– Блеск! – заключил Джо. – Как и ты сама. Как тебе удалось угадать мое тайное желание – жить в луизианском борделе?

– Никакой не луизианский бордель, – строго поправила Молли. – Разве что турецкий гарем.

– Не думаю, что в Пэкхаме много турецких гаремов. Тебе бы стать дизайнером. У тебя, бесспорно, талант.

– Немного вызывающе, да? – Молли весело согласилась с отведенной ролью. – Оставшимся куском я накрыла диван и теперь могу здесь возлежать и поглощать конфеты, пока кормлю Эдди. – Она тут же и продемонстрировала, как это будет выглядеть.

– Сказать тебе? – Джо приблизился с многозначительным видом. – Веди себя хорошо – и станешь моей любимой женой. Все ночи в году будут твои!

Молли расхохоталась и сделала вид, что хочет улизнуть, но он ее перехватил и опрокинул на диван, накрытый новым покрывалом.

– Начинаем прямо сейчас!

В этот момент в соседней комнате захныкал их малыш – Эдди.

– Радости отцовства, – нехотя сдался Джо. – Почему-то на курсах будущих родителей никто не говорит, что о сексе можно будет забыть. Если бы предупреждали заранее, мы, может, передумали бы заводить детей.

– Вообще-то поздновато было передумывать, – заметила Молли.

– Принести его?

Молли кивнула. Она обожала малыша, но всегда радовалась лишней минутке покоя.

– А я пока принесу нам выпить.

Мурлыча себе под нос, она возилась в маленькой кухне с бутылкой недорогого белого вина. Ей до сих пор не верилось, что они с Джо женаты.

Джо был самый красивый и стильный парень на их курсе и вообще на всем факультете. Темноволосый, погруженный в себя, с потрясающе голубыми глазами, рядом со всеми остальными он казался представителем какого-то другого вида. Плюс к тому периодические приступы байронической задумчивости и таинственности, из-за чего некоторые однокашники считали его заносчивым. Однажды на попойке в студенческом баре он признался Молли, что постоянно ощущает себя чужаком – и в колледже, и в жизни. «Может, это потому, что я не родной сын в семье». Он тут же сообразил небрежную усмешку, явно опасаясь, что может получить от ворот поворот, если станет вслух себя жалеть, но Молли уловила в его глазах боль, и сердце ее дрогнуло. После этого все другие парни стали казаться примитивными и скучными.

Молли была оптимистка от природы, земная и практичная. Она твердо знала, что способна сладить с самыми разными вещами. Среди которых был и Джо.

Но его приступы ничем не объяснимой мрачности не прошли, а, напротив, стали только острее. Временами Джо мог взять и исчезнуть. Он занялся бегом, и это вроде бы отчасти помогло: ему было чем заняться и куда выплеснуть накопившуюся энергию.