– И ты считаешь, что я должен именно сейчас раскрыть правду о своей девочке? – я даже вскочил от возмущения. Три взрослых, огромных нага, которые сгорают от тоски. И я должен им предоставить свою жену, чтобы они об нее терлись и проверяли свои связи? Да я лучше за хвост себя поймаю! – Нет, Мирон, я не намерен сейчас делиться с ними женою, – мне хотелось опрокинуть этот стол, кинуть об стену кресло, да хоть что-нибудь сделать!
– Денли, успокойся, прошу тебя, – он сидел в кресле и мрачно смотрел в свой бокал.
Когда-то и он был так же импульсивен и горяч – когда-то, когда у него был зверь. А теперь в его жизни ничего не осталось, кроме как помогать мне в управлении нашим краем.
– Я не говорю тебе, что ты что-то кому-то должен, – он отпил горьковатую жидкость и слегка поморщился. Шрам на левой щеке натянул кожу сильнее, и он с печалью потер щеку.
Когда-то ему это украшение подарила самочка из их барсов, она была втрое его старше. А он уже прошел порог взросления и боялся лишиться рассудка, превратившись в обезумевшего зверя. Вот и пошел к ней. Сперва она его использовала как раба, потом даже приняла как наложника, ну а когда зверь ушел, то Мирон тоже решил уйти. От злости она полоснула его трансформированными когтями, а у него уже не было зверя, чтобы защититься или излечиться. Какое-то время она его еще держала, но, устав от его безразличия ко всему, отпустила. А шрам так и остался живым доказательством его согласия жить без зверя.
– Ты просто послушай меня, а потом сам сделаешь выводы, – спокойно продолжил друг. – Я надеюсь, ты не забыл, из-за чего в нашем мире прекратили рождаться девочки, да и рождение мальчиков стало сродни чуду?
– Конечно помню, – буркнул я в ответ и уселся обратно в кресло, крутя перед собою стакан с горчичного цвета жидкостью.
Уже понимая, о чем хочет напомнить друг, я не стал его прерывать и дал выговориться – в конце концов, кто я такой, чтобы не выслушать боль своего друга?
– Мы убивали друг друга, мы истребляли друг друга, – Мирон, как обычно, погрузился в прошедшие времена, он участвовал в тех битвах, когда края сражались между собою. Он помнил ту кровь на своих руках и глубоко сожалел о ней. – Я тогда был очень молод и глуп и тоже, как и ты сейчас, считал, что мы не должны делиться. Как это так – чтобы барсы-девочки терлись о каких-то подколодных? Разве ж можно наших страстных кошечек отдавать холодным эльфам? Я все это хорошо помню, слишком хорошо, Денли. Так вот, не повторяй ошибки тех лет.
– Я не повторяю, – не хуже нагов прошипел я. – Просто хочу немного подождать. В конце концов, я слишком долго искал ее, чтобы сейчас делить с другими народами. Тем более ты знаешь нагов, они очень страстные и умелые.
– Так ты делиться не хочешь или просто в себе сомневаешься?
Голубые глаза друга и его ярко-белые волосы, как и у меня, оставались насмешливым напоминанием о его бывшем звере. Гордый, сильный, не утративший себя, несмотря на такую непростую судьбу, он оставался добрым и понимающим барсом. А я, найдя свою самочку, уже сейчас хочу ее спрятать ото всех, как когда-то делали предки.
– Они умирают, Денли, неужели ты позволишь исчезнуть сильной крови, даже не попробовав дать им шанс?
Его глаза смотрели мне в душу, выискивая там то, что я и сам не всегда мог найти.
– Ну как ты себе это представляешь? – взлохматил я себе волосы, нервничая и пытаясь успокоиться. – Она из другого мира, все эти наши звери для нее вообще сказки. Рассказ о том, что кроме нас существуют еще и наги с эльфами и драконами, она восприняла как дитя за партой, широко открыв рот от изумления. А то, что у нее два мужа, она узнала только полчаса назад. Да я вообще не знаю, как о постели с ней поговорить, а ты предлагаешь еще и нагов туда засунуть!
– Я не предлагаю туда кого-то засовывать, – обиделся друг. – Мы все видели, какая она нежная и хрупкая, но мы практически все отреагировали на нее как на пару. Да даже я, без зверя, готов ковриком стелиться у ее ног, а когда услышал, как моя собственная грудная клетка завибрировала от тарахтения, я просто выпал в осадок. Я же чувствую, что зверя нет, так вот как такое возможно? Конечно, я не хочу, чтобы она уезжала из замка, но главам сообщить придется, потому как это будет справедливо.
– Нет.
– Денли, – устало продолжил Мирон. – Поставь им свои условия на основании того, что ты первый муж.
– Я не первый.
– Что? – искренне удивился друг.
– Алан обошел меня, – я даже улыбнулся опешившему Мирону.
– Молодой глава тебя опередил? – он не то хмурился, не то смеялся. – Вот проныра.
– Да, но он ко мне все равно прислушивается, что бы я ни решил по поводу жены, он согласится со мной.
– М-да уж, – он опять почесал щеку. Хоть всегда заверял, что шрам его не беспокоит, но все же правду, наверное, умалчивал. – Ну, тут ты прав, Алан в тебе души не чает. Ты знал, что, убив тебя, он собирался и сам не вернуться?
– Да, – печально посмотрел я на свои руки.
– Хорошо, что вы оба вернулись.
Какое-то время мы сидели молча, каждый осушая свой бокал.
