— Зачем убивать? Я не верю, что послал вас для убийства, — твердил Сэм, кружась вокруг меня, словно назойливый шмель.
Я повернулась и уставилась на него. Времени мало. Но если мне не удастся убедить Сэма в необходимости нашей миссии, придется его связать.
— Скоро выборы. Буллсмит придет к власти, станет мэром Хоупфул-Сити. Он и его партия внедрят программу нейрокоррекции. Будут стирать негативные воспоминания. Миллионы людей станут ментально неполноценными. Многие из них попадут в психиатрические лечебницы. За теми, кто не согласен, будут охотиться, как за животными. Граждане Хоупфул-Сити станут рабами Новаторов. Если мы не предотвратим это. Ваша жена, Сэм, попадет в руки нейрохакеров, процедура повредит ее мозг, и она окажется в клинике для умственно неполноценных людей. Вы украдете Машину и спрячете ее в Трущобах. За вами будут охотиться патрульные Новаторов. Наш друг Иван погибнет, и мы окажемся на грани жизни и смерти.
Сэм молчал. Лишь снял очки и потер руками глаза.
— Откуда мне знать, что вы не лжете? Может, вас отправил не я, а те самые новаторы? — он снова надел очки и вгляделся в мое лицо.
— Ваша жена Джулия работала профессором математики в Университете Нью-Йорка. За год до окончания войны ваша дочь Элизабет погибла. Джулия ушла с работы, и с тех пор не выходит из дома.
— Вы легко могли узнать это от кого угодно, даже от наших соседей, — недоверчиво хмыкнул Сэм.
— Когда вашей дочери было пять лет, Джулия забеременела вторым ребенком. Родился мальчик, но шла война, лекарств не хватало, и он умер от воспаления легких.
Сэм закрыл лицо руками и опустился на стул. Мне было жаль, что пришлось напомнить ему об этой трагедии, но выхода не было. Нужно, чтобы он мне поверил.
— Этого вы не могли знать. Никто не знал. Мы тогда жили в лагере для беженцев, у нас были фальшивые паспорта. Я – ученый с мировым именем и правительство опасалось, что меня могут похитить враги.
— Видите, я не вру. Сэм, мне нужна ваша помощь. В течение семи часов вы не должны покидать лабораторию. Следите, чтобы Машина работала. Чтобы я могла вернуться.
— Я не могу поверить, что приказал вам убить человека, — мотал головой Сэм.
— Вы решили это не в одиночку. И, поверьте, это единственный выход. Иначе меня бы здесь не было.
Он с сомнением посмотрел на меня и махнул рукой:
— Идите. Я буду ждать.
Я облегченно вздохнула и поспешила к выходу.
Институт Сэма располагался в центре Хоупфул-Сити. Я распахнула стеклянную дверь и подставила лицо мягким лучам сентябрьского солнца. Будто из холода зимних Трущоб перенеслась на южный курорт. Вокруг скользили люди, легко одетые, такие разные. С улыбками и грустью, радостью и гневом, хитростью и простодушием на лицах. Жизнь в Хоупфул-Сити кипела, бурлила, пенилась, словно необъятное людское море. Когда-то это была моя жизнь. Наша с Димкой.
Я посмотрела на другую сторону улицы и мой взгляд наткнулся на знакомый ряд видеофонов. Сердце защемило, и я, не осознавая, что делаю, бросилась вперед, сквозь поток машин. Вслед неслись нервные гудки, гневные крики. Я не слышала. Когда приблизилась к видеофону, раздался голос:
— Личность идентифицирована. Баланс счета положительный. Можете сделать звонок.
— Номер х585zkl38, — я назвала хорошо знакомый номер нашего с Димкой дома. Дома, который я сожгла перед тем, как сбежать в Трущобы.
Если дома мой двойник, я просто оборву связь.
— Мама!
Я увидела живое лицо моего мальчика и не выдержала — всхлипнула, по щекам потекли слезы, дыхание перехватило. Сердце бешено рвалось из груди. Я смотрела на сыночка и не могла выжать ни звука.
— Мама, почему ты плачешь? Что случилось? – волновался Димка.
— Все в порядке, малыш, — ответила сквозь всхлип. – Просто я так по тебе скучала.
Я протянула руки и дотронулась до экрана с его лицом. Провела рукой по кудрявым, взъерошенным волосам, заправила непослушную прядь за ухо. Смотрела и не могла наглядеться. В голове бурлили мысли: взять такси и рвануть домой. Обнять, расцеловать сыночка. Меня переполняло невероятное счастье. Он жив, он здесь, я вижу его.
— Мама, почему ты в зимней куртке? На улице тепло.
Я улыбнулась сыну. Сердце еще стучало, но, кажется, стало легче. Пора действовать. Я должна сберечь жизнь Димки. У моего мальчика появится будущее.
— Димка, малыш, у тебя хорошая память. Можешь запомнить то, что я скажу и передать мне вечером, когда вернусь домой?
— Конечно, мама. А разве ты сама не запомнишь?
— Вдруг, я забуду, сынок? Ты непременно напомни мне, когда приду.
— Хорошо, мамочка, — кивнул Димка.
— Пятое ноября 2147-го года. Тебе будет восемь лет. В этот день ты не должен выходить из дома. Никуда, даже в школу. Это очень важно. Запомнил?
— Да, мама. Пятого ноября через два года не выходить из дома, — удивленно повторил сын.
— Не забудь рассказать мне об этом сегодня, когда вернусь домой.
Димка кивнул, а я еще раз погладила его лицо на экране.
— Помни, я сильно—сильно люблю тебя! – сказала я и услышала в ответ:
— Я тоже люблю тебя, мамочка!