“Вернись и возьми” полностью

Школа представляла собой длинную деревянную постройку с крупными незастекленными проемами, нечто среднее между бараком и беседкой. В классной комнате, на самом видном месте, висел плакат с изображением персонального компьютера; основные части были помечены жирными стрелками. Вот монитор, вот процессор, вот клавиатура. Данный рисунок был единственным способом ознакомить учеников с анатомией ЭВМ, так как шансы увидеть этого зверя вживую были крайне невелики. Впрочем, отсутствие компьютера - дело двадцатое. В педагогическом инструментарии не хватало и других, куда более доступных вещей. Ни карты с глобусом для будущих путешественников, ни колбочек с чашками петри для юных натуралистов. Ни стандартных учебников как таковых. Попросту говоря, в школе не было ничего. Или почти ничего. Что-то, наверное, все-таки было.

Стены, парты, школьные формы - все было выкрашено в коричневый и желтый. Выбор цветов был не случаен: что-то, связанное с символической расцветкой кентеили с иероглифами адинкра. Ганские традиции - это клубок, который запросто не распутать: любая цветовая гамма соответствует какому-нибудь ритуальному танцу; танец отсылает к одной из многочисленных пословиц; пословицу не понять, если не знать того или иного эпизода из истории ашанти...

“Мысль африканцев устанавливает равновесие между всеми вещами посредством системы символов. Цепь символов ведет нас путем гармонической игры оттенков и неуловимых переходов от арфы к тканью, от одежды к слову творца, от демиурга к обломкам”. Эту формулировку я вычитал у африканиста Марселя Гриоля. Она показалась мне точной, и я зачитал ее Фрэнцису. “Все верно, - подтвердил учитель, - я тоже недавно читал что-то такое: у белых развито абстрактное мышление, а у нас - символическое. Символ - это сунсум[43]!”

Фрэнцис любил сунсум, любил вести многочасовые беседы о духовном, ибо был не только преподавателем, но и пастором по совместительству. В этой второй ипостаси и видел свое истинное предназначение. Поэтому уроков в школе он почти не вел, от учеников требовал в первую очередь, чтобы те не мешали ему готовиться к вечерней службе. И, пока усмиренный розгами класс корпел над очередной “классной работой”, пастор Обенг отлучался в учительскую, где размышлял, разглагольствовал, вопрошал о духе.

- ...Символ - это сунсум. Знаешь, что такое сунсум?

- Тень?

- Нет, тень - это сунсумма. A сунсум- это дух. Сунсумотличается от сунсумма, как хонхом[44] отличается от хонам[45]. Все дело в произношении.

- Юу-у, матэ[46].

- Уоатэ?[47] Тогда идем дальше. Дух - “сунсум”, a душа - “кра”.

- Матэ.

- Уоатэ?

- Матэ.

- Что ты услышал? Сунсуми кра - не одно и то же. Кра - это живая душа, а сунсум- проводник, через него кра появляется в мире. Про сунсумможно сказать, что он тяжелый или легкий, про кра так сказать нельзя. Можно сказать: “Его кра пахнет заботой, дыхание не может коснуться земли”. Или вот пример: если я говорю о человеке, у него хороший сунсум, я говорю, что он добрый. А если я говорю, у него хорошая кра, это означает, что он удачливый. Уоатэ?

- Матэ.

- Что ты услышал? Сунсум- от слова “сум”[48]. Когда я засыпаю, мой сунсум покидает тело и идет, куда ему нужно. Он может поехать в другой город или встретиться с тем, кого больше нет. Кра остается и наблюдает издали. Поэтому я вижу сны. Сунсумможет уйти и вернуться, а кра - нет. Когда уходит кра, человеку не за что удержаться.

По вечерам, представ перед паствой харизматической церкви, школьный учитель перевоплощался в исступленного проповедника, и его сиплый голос, усиленный микрофоном, переполнял полуподвальное помещение сейсмическим клокотанием.

- Во имя Исус-са-а-а!!

- Аминь!!

- ...И-и-исус-са-а-а!

- Ампа!

- Я сказал: Иисус-с-са-а!

- Учи, апостол!

- А-аллилу-й-йя-а-а!

- ...Братья и сестры, сегодня я хочу представить вам нового прихожанина. Этот прихожанин - наш гость из Нью-Йорка, обруни[49]. Не просто обруни, а доктор обруни. Доктор Алекс. Он приехал сюда, чтобы лечить и молиться вместе с нами. Сейчас он скажет вам несколько слов...

Вот они, учительские замашки: неистребимое желание застать врасплох, вызвать к доске того, кто заведомо не готов... Я оглядываю толпу, и мой взгляд останавливается на участливой улыбке сторожа Кваме. Батюшки, и он здесь. Взяв микрофон, я мямлю что-то благодарно-невразумительное, но, по счастью, мой лепет немедленно утопает в нарастающей какофонии песнопений и заклинаний. Стуча в бубны, закатывая глаза и воздевая руки, прихожане заходятся в религиозном экстазе, ради которого и пришли. Особенно усердствует сторож, пляшущий из последних сил, то и дело машущий мне: “Давай с нами”. Со стороны действо выглядит и звучит диковато, но вот мне начинает казаться, что я улавливаю мелодию, а еще через некоторое время - различаю слова и даже подпеваю сам. “Сэмейарэаа, мамэнко, мамэнко...” “Если я захвораю, дай мне уйти, дай мне уйти...”