В Москве я поселилась у Снежы. Она жила за городом в элитном посёлке. Дом среди сосен и голубых елей впечатлял. Каждое утро нас встречала тишина. Не привычно просыпаться без городского шума. Серафим, увидев, где предстоит нам жить, повеселел. Только большую часть дней мы проводили по-прежнему в больницах. К Снеже приезжали ночевать.
Подруга делала всё, чтобы помочь, но я впала в анабиоз, замерла в болоте горя и безысходности, чтобы не рассыпаться на тысячи осколков. Мир и его проблемы перестали для меня существовать. Я ждала перемен, что станет легче. Но легче не становилась. Мне казалось, что солнце в нашей жизни взойдёт и уйдёт проклятая тьма. Но как говорят, тьма нужна для того, чтобы пришёл твой рассвет.
Иногда меня накрывало чувство вины. А, что, если надо было пойти раньше к врачу? А, что, если это моя наследственность? А, что, если это моя вина? Бог так меня наказывает.
– Малыш уснул?
– Да, просил показать город. Мечтает о зоопарке.
– Конечно, обязательно съездим.
– Прости, что неожиданно свалились тебе на голову.
– В такой ситуации не могла не помочь, тем более я крёстная.
– По бокалу вина? – Снежа с лёгкостью открыла бутылку красного вина и разлила по бокалам.
Я взяла бокал на тонкой ножке и сделала глоток. Терпкая жидкость приятно расслабляла.
– То, что произошло не твоя вина. Всё, что с нами происходит, не потому что, а зачем-то.
– Я не знаю, устала задавать вопросы.
– Знаешь, у каждого человека своя уникальная боль. Мне её никогда не понять. Но я рядом и готова помочь чем угодно. Мы с Димкой сдадим кровь, вдруг подойдём.
– Спасибо. Я ценю твою поддержку.
Только в доме Снежы я перестала ощущать глубочайшее одиночество, только стоит появиться надежде, как она тут же рушится, будто всё зло в мире ополчилось против тебя.
Снежане, тоже было нелегко. Спустя четыре года, когда–то удачный брак трещал по швам. Некоторые люди идут по жизни легко, мы с подругой не из них.
– Снежана, ты должна мне помочь. Мне нужно найти отца Серафима.
– Неужели я его знаю? Теперь просто сгораю от любопытства, – произнесла она, глядя поверх бокала вина.
Я сделала глубокий вдох, решаясь произнести его имя.
– Это Даниил.
Она круглыми от удивления глазами всматривалась в моё лицо, словно я пошутила.
– Кто? – неуверенно задал вопрос моя подруга.
Я смущённо заёрзала на стуле. Нелегко признаваться в интимных отношениях с парнем, которому наплевать на тебя.
– Друг Димы. Четыре года назад мы ужинали в ресторане. Помнишь тот вечер?
– Конечно помню. Он отвёз тебя обратно. Неужели вы переспали? Снежана проницательно прищурила глаза.
– Не может быть. Все это время ты молчала. Ничего не рассказывала, – ахнула Снежа.
Я лишь молча кивнула. Черт, как тяжело говорить. Сделала глоток вина для храбрости, прежде чем продолжить.
– Он оставил меня одну в отеле и ушёл. Мне было стыдно, что поверила в продолжение наших отношений.
– Вы переспали и больше никогда не общались.
– Да, даже деньги мне оставил, как проститутке. Так он воспринял всё, что между нами произошло.
– Вот козёл. Но ты меня удивила.
– Поэтому ничего не хотела говорить.
– Прости. Я не хотела осуждать. Я даже не знаю, что тут сказать. Это просто не вероятно.
– Он знает о Серафиме?
– Нет, я даже не пыталась его найти, особенно как узнала о помолвке, – Снежа поднялась и потянулась к бутылке вина на столе, чтобы проверить, не наберется ли там еще на полбокала.
– Поэтому не приехала на свадьбу, – догадалась подруга.
– Ещё раз прости, но на шестом месяце мне было не до путешествий.
– Дура, ты. Надо было рассказать ему о сыне. Забрал бы вас сюда.
– Он сейчас здесь?
– Да, насколько мне известно. Они с Димой не друзья, и сейчас редко видятся. Знаю, что он развивает бизнес на юге, строит отели. У него теперь своя компания.
– Как его найти?
– Могу узнать номер. Как тогда показалось, он ответственный, должен помочь. С связами его семьи придумает как спасти, хотя бы деньги даст на лечение. А то ты скоро почку пойдешь продавать.
– Дима не откажет?
– Нет, но ему придется всё рассказать. В любом случае стоит попытаться.
– Поверить не могу, что Сер его сын. Они непохожи, хотя тёмные глаза точно Даниила.
– Он мой сын и не хочу его делить не с кем. Если бы не болезнь никогда не рассказала ему о нас. Серафим – прекрасный мальчик, боец. Для четырёхлетнего он столько пережил, через столько прошёл, не каждый взрослый смог справится, – слёзы навернулись сами собой.
– Он ребёнок, детям легче, потому что не всё понимают.
– Нет, он всё осознаёт. После второй химии он обречённо сказал, что больше не сможет кататься на самокате и никогда не увидит море. Я пыталась его переубедить, но стоял на своём. Это мы можем убеждать себя в надежде, пытаться верить в чудо, ребёнку тяжелее, он все принимает как правду.
– Не буду притворяться, что знаю, каково тебе сейчас. Одно скажу: не сдавайся, мы справимся, вместе. Если надо, само поеду за Даниилом и притащу его сюда.
Я рассмеялась, представив картину. Она и вправду сможет решиться на крайние меры.
– Хочешь мороженого? – неожиданно предложила она.
Помнишь, как в детстве мы в него добавляли мармеладные мишки и карамель.