– У тебя есть другие варианты? – Вздыхаю, конечно, она сопротивляется. Сосредоточенно потираю щетину, оброс, уже несколько дней не брился. – Могу устроиться на работу. – В этом нет необходимости. Прими мои деньги и заботу о Серафиме как факт.
– Мы без тебя справлялись.
– Вижу, как вы справлялись. Тебе не надоело тащить эту ношу одной? Она отворачивается и садится на диван. Медсестра странно косится в нашу сторону. Словно ждёт, горячую ссору.
– И что теперь, мне во всём слушаться тебя?
– Было бы неплохо.
– У тебя нет прав, Даниил. Если бы не болезнь, я никогда не рассказала о сыне.
– Права у меня есть. Я его отец и вправе решать, что лучше для него. Мои адвокаты занимаются всеми документами.
Никола злится, лицо было темнее грозовой тучи, глаза метали молнии, а брови сошлись в одну линию. Ещё чуть–чуть и в меня что–нибудь полетит, хорошо, что рядом нет никаких предметов. Она обнимается себя за плечи, пытается взять эмоции под контроль, отходит в сторону и садиться на кушетку.
Тоже завожусь на её упрямство. Предлагаю ей всё готовенькое, а она включает гордость.
Я опускаюсь перед Николой и приподнимаю её подбородок. Она зажмуривается. Стискиваю её нежную кожу чуть сильнее.
– Почему упрямишься? Четыре года назад промолчала и сейчас пытаешься помешать.
На мгновение задерживаю дыхание, чтобы преодолеть гнев и необходимость заключить её в свои объятия. – Тебе не всё ли равно?
– Я отец и имел право знать, а сейчас имею право участвовать в его будущем.
– Нет, ты ушёл, выбросил меня словно игрушку.
Я сжимаю пальцы до боли.
В её взгляде вижу обиду и ненависть.
– Всегда получаю всё, что мне нужно. Теперь твоя жизнь пойдёт по моим правилам. Ты станешь делать всё, что я скажу, иначе.
– Что иначе? – Никола повышает голос.
– Сын останется со мной, а ты вернёшься туда, откуда приехала.
– Не нужно этого делать, – моя угроза подействовала на неё. Кажется, она поддаётся шантажу. Оказывается, не так просто найти общий язык. Мы оба упрямые. – Мы поедем, но на время, пока Серафим окончательно не поправиться, а там посмотрим.
Этого я и добиваюсь, потому что не могу отпустить её или оттолкнуть. И хотя, у нас никаких отношений не может быть, сделаю всё, чтобы она находилась вблизи. Не могу позволить уехать. Поэтому придумал план с реабилитацией в Сочи.
Никола
Даниил принёс мне кофе, обхватываю дрожащими руками стаканчик и пытаюсь сконцентрироваться. Волнуюсь.
– Дай мне немного времени, – прошу его.
Сегодня нас выписывают. Я уже собрала вещи и попрощалась со Снежаной. Нас ждёт машина, чтобы отвезти в аэропорт. Именно в этот день решилась на самый важный разговор. Больше тянуть не хочу. Серафим должен знать правду. Пришло время раскрыть тайну.
– Я ему скажу. Сама, подожди нас здесь. Пусть он всё услышит от меня, – Даниил нехотя соглашается.
Нелегко решится на этот шаг.
Понимаю, что лучше знаю сына, лучше знаю, какие слова подобрать и как сгладить этот неловкий момент, чтобы не навредить.
Серафим пытается сам завязать яркие шнурки, у него это плохо получается, выскальзывают из маленьких пальчиков, но он упорно старается.
– Давай помогу, – приседаю на корточки.
– Помнишь, песенку?
– Ты хочешь завязать шнурки, не бойся, это пустяки, – мы вместе произносим слова из Спанч Боба и пошагово завязываем шнурки.
– Получилось, – радуется мой мальчик.
– Ты молодец, – целую в лобик и провожу рукой по мягким волосикам.
– Когда мы полетим?
– Сейчас дождёмся врача и поедем в аэропорт.
– Даниил поедет с нами?
– Конечно. Знаешь, мне нужно кое-что тебе рассказать, – собираюсь с духом, чтобы сказать главное. Трудно произнести первое слово, потому что после всё изменится.
– Я уже сложил свою кофту и игрушки тоже, – он указывает матерчатую сумку, из которой торчали коробочки.
– Отлично. А эту почему не убрал? – рядом с ним лежал огромный синий дельфин.
– Это моя любимо, Даниил принёс вчера – берёт её в руки и прижимает к себе, — я возьму его в самолёт.
– Ты спасибо сказал?
– Да.
– А он?
– Он улыбнулся и крепко обнял.
Глотаю внезапно подкатившие слезы, прокашливаюсь, чтобы комок в горле отступил.
– Он нравится тебе?
– Очень. Я бы хотел, чтобы он был рядом. Он обещал меня научить плавать в море и покататься на кораблике.
– Серафим, – делаю паузу, смотрю в родные глаза. Знаешь, Даниил … он не просто мой друг…
Серафим смотрит на меня внимательным взглядом. Он явно заинтересован.
– А кто он?
– Милый, это твой папа.
Выдохнула. Самое сложные три слова в моей жизни и самое трудное признание.
Он хмурит маленькие бровки. Точно так же, как это делает Даниил. Осмысливает услышанное.
– Мой папа? — настороженно переспрашивает, так будто это розыгрыш или обман.
– Да, малыш.
– Как так получилось? – спрашивает, как взрослый. Снова морщит лобик, – а где он был?
До это дня, Серафим спрашивал, где его папа. Ему было не понятно, почему в садике к другим детям приходят папы, а к нему нет. И я врала, рассказывала, что он уехал и не может быть с нами.
– Он жил в Сочи и не мог приехать, а когда узнал, что болеешь оставил все дела и прилетел к тебе.
– И теперь возьмёт меня с собой?