– Замолчи! – вне себя крикнула мама, но Айона, не останавливаясь, продолжала:
– У нее есть то, что должно было достаться мне.
– Отдай мой альбом! – одновременно с ней завопил Дэнни.
Он бросился к девушке с такой силой, что та отшатнулась и потеряла равновесие. Дэнни не заметил в темноте, что они стояли слишком близко к краю обрыва, когда устремился к ней. Столкнувшись с Айоной, он протянул руку, чтобы схватить альбом, но неожиданно не обнаружил девушки рядом с собой. Она исчезла, будто ее и не было.
Мария не двигалась. Казалось, прошла целая вечность с тех пор, как она застыла на месте, хотя на самом деле это длилось не более трех минут.
– Боже мой. О, Боже, – пробормотала она наконец, подбегая к краю обрыва и заглядывая вниз, на пляж, освещенный фонариком.
Дэнни, стоя рядом, громко заплакал:
– Она умерла?
– Нет. Тихо, – оборвала его мама, отстраняясь, чтобы посмотреть на сына. Дэнни в панике переминался на месте, а его глаза метались от страха. – Конечно, нет. Она жива.
По правде сказать, Мария очень надеялась, что ошибалась. Снизу не доносилось никаких звуков. Мария оглянулась через плечо, однако с того места, где она стояла, ничего не было видно. Дэнни продолжал нервно перетаптываться с ноги на ногу, и Мария понимала, что, пока сын с ней, она не сможет проверить, что случилось с Айоной.
– Знаешь что, давай я отведу тебя домой, а потом вернусь, чтобы убедиться, что с ней все в порядке. И принесу твой альбом, – добавила она, уводя сына и часто оглядываясь, будто Айона могла вдруг показаться над краем обрыва.
Дэнни неожиданно послушался. Мария проводила его до кухонной двери и велела ложиться спать, пообещав, что скоро вернется. Для Марии было мучительно оставлять сына в состоянии потрясения, но выбора у нее не было.
Вернувшись к полоске пляжа, она сразу заметила тело Айоны, лежащее на песке. Рядом с ним кто-то неподвижно сидел. Сердце Марии, должно быть, остановилось – она перестала чувствовать, как оно бьется.
Она медленно зашагала вперед, пока человек не поднял голову. Их лица казались призрачно-белыми в лунном свете.
– Энни? – выдохнула Мария.
– Она умерла, – прошептала Энни. – Ты не знаешь, что произошло?
– О Энни, – Мария осела на песок. Как она объяснит ей, что делает, расхаживая по пляжу в такой час? Она не смогла придумать ни одной веской причины, по которой очутилась там, и не стала притворяться, что ничего не знает. Только не перед Энни, которая всегда была так предана ей. Слава Богу, что на пляже оказалась Энни, а не кто-нибудь другой. Ее дорогая подруга сделает для нее все.
Однако всей правды Мария сказать не могла.
– Мы поссорились на вершине утеса, – вырвалось у нее. – Это вышло случайно, но я…
– Это сделала ты? – сказала Энни, округлив глаза.
Похоже, Энни ей не поверила, но Мария продолжала придерживаться своей версии.
– Я не хотела! – Она умоляла Энни поверить, что у нее не было намерения убивать.
– Нет, нет, моя милая, я поняла. Конечно, ты этого не желала.
– Просто она говорила ужасные вещи… – Ей следовало промолчать, однако желание выгородить сына было непреодолимым. – Что теперь будет? – заплакала Мария, понимая, что ей необходима Энни, чтобы позаботиться об этом.
Позже Дэвид часто спрашивал жену, что Энни делала на пляже в тот момент, когда Мария заметила ее, и долго ли она там находилась. Мария не отвечала ему, потому что не посмела спросить об этом у Энни.
Дэвиду никогда не нравилось, что Энни Уэбб опекала их с того самого дня, как они прибыли на Эвергрин. Долгое время это было единственное, о чем они открыто и горячо спорили. Мария видела недоверие в глазах мужа, когда он расспрашивал ее о той ужасной ночи, но ей было все равно, что Дэвид думает об Энни. Им ничего не оставалось, как слепо довериться ей.
Я на ощупь вставляю ключ Энни в замок, толкаю дверь и вскрикиваю от испуга, увидев ее стоящей в коридоре. Энни походит на призрак в своей ночной рубашке и со свечой, мерцающей на тарелке в ее руке. Она скользит по мне взглядом, глубоко вздыхая, но ничего не говорит. Осторожно отставляя свечу в сторону, она аккуратно снимает с меня мокрый плащ.
– Я беспокоилась о тебе, – наконец произносит она, встряхнув плащ над ковриком, прежде чем повесить его на деревянные рога. – Я сошла вниз и обнаружила, что тебя нет. Где ты была?
Старуха с трудом опускается на колени и начинает приподнимать мою ногу, чтобы снять ботинок. Постепенно я подчиняюсь, позволяя ей это сделать, и Энни аккуратно ставит мокрую обувь у двери, через силу распрямившись.
– Я наберу тебе горячую ванну, – говорит она и, тяжело опираясь на перила, поднимается на второй этаж, исчезая за углом наверху.
Я все еще стою на коврике у двери, безмолвная и измученная, в перепачканной одежде и промокшая до нитки. Энни возвращается с толстым серым полотенцем.
– Раздевайся, – велит она, и я, опуская взгляд, стягиваю с себя футболку.
Когда на мне остается только нижнее белье, Энни оборачивает мое дрожащее тело мягким полотенцем и ведет меня вверх по лестнице. На площадке я останавливаюсь:
– Он сказал, что моя мама убила Айону.
