Несколько месяцев спустя, сидя бессонной ночью одна, Мария подумала, что теперь-то она знает ответ на вопрос Сьюзен о том, сможет ли Мария когда-нибудь полностью довериться другому человеку. На самом деле была только одна женщина, которой она могла не задумываясь поручить жизнь и безопасность своей семьи. До конца дней Мария жила с убеждением, что Энни – их ангел-хранитель.
Дождь перестал. Это первое, что я замечаю. Во-вторых, вокруг кромешная темнота, и я лежу лицом вниз на полу кладовой комнаты.
Я пытаюсь повернуться к позолоченным часам, стоящим высоко на книжном шкафу, но голова оказывается неподъемной, и перед моими глазами все расплывается. Стрелки часов превращаются в еле различимые волнистые линии, и я не могу определить время.
Затем я делаю усилие, чтобы пошевелить ногами, пробуя сесть, однако безуспешно – я чувствую себя так, словно не могу очнуться от наркоза. Бонни рассказывала мне, как после эпидуральной анестезии ноги у нее были как у слона. Она тогда очень меня рассмешила.
Бонни…
Меня тошнит, и я вновь опускаю голову. Невыразимая волна грусти охватывает меня при мысли о сестре. Жаль, что я не предупредила ее о своем приезде сюда. Жаль, что я вообще никому ничего не сказала. Наверно, мне не следовало приезжать.
Мои веки, вздрагивая, смыкаются. С закрытыми глазами становится гораздо легче.
Между ног я чувствую какую-то влагу, и я с трудом передвигаю туда ставшую чужой и тяжелой руку. Неужели я обмочилась?
Я снова приоткрываю глаза – тишину нарушают чьи-то голоса, бубнящие за дверью. Энни. Она с кем-то разговаривает. Я напряженно прислушиваюсь, чтобы разобрать, о чем она говорит. Она говорит, что у них нет выбора.
Голос Боба гудит что-то неразборчивое в ответ.
– Придется, – настаивает Энни.
Она привела его сюда, и он знает, что я лежу по другую сторону двери. Зачем ей это нужно?
У меня вырывается еле слышный стон, и я перекатываю голову лицом к полу, в надежде, что меня не услышат.
Слезы разочарования бегут из моих глаз, собираясь в лужицы.
Бонни быстро заметит мое исчезновение, так что меня не оставят в земле на четверть века, однако со своей помощью сестра уже опоздает. К тому времени, когда она начнет поиски, меня, возможно, уже не будет в живых.
Превозмогая бессилие и боль, я поднимаю голову и снова смотрю на часы. Золотые цифры расплываются. Во рту ощущается приторный вкус шерри, язык воспален и пересох – видимо, Энни мне что-то подсыпала в напиток. Я задумываюсь, отчего у меня болит голова сбоку – означает ли это, что Энни меня оглушила, или я ударилась при падении.
Рука все еще кажется свинцовой, но я медленно поднимаю ее и нащупываю липкую кровь на виске.
Из коридора по-прежнему слышны голоса, однако они стали более приглушенными, и я не могу разобрать слов. Мне нужно выбраться до того, как они вернутся за мной. Дверь комнаты наверняка заперта, и единственный выбор, который у меня есть, – это маленькое окошко над письменным столом.
Я снова закрываю глаза, собирая все силы, что у меня остались, делаю глубокий вдох и рывком приподнимаюсь на ладонях.
Наконец мне удается сосредоточиться на стрелках часов – уже почти полночь. Остается совсем немного времени до того, как Дэнни предъявят обвинение или отпустят.
Бежать или драться? Я готова к любому исходу.
Поднимаясь на четвереньки, я хватаюсь за край стола, но, несмотря на близость окошка, очередной приступ дурноты не дает мне до него дотянуться.
За дверью что-то хлопает, и Боб спрашивает:
– Ты готова?
Я пытаюсь подняться на ноги, однако комната продолжает кружиться, как в вальсе, мой локоть соскальзывает со стола, и я снова падаю на пол.
– Где она? – Голос Боба гудит у порога, и мои веки вздрагивают.
– Я оставила ее на полу, – отзывается Энни откуда-то издалека.
Пройдя внутрь комнаты, он оглядывается и в конце концов видит мои ноги. Я снова закрываю глаза, слыша рядом с собой его тяжелое дыхание. Рука Боба обхватывает мою лодыжку.
– Она без сознания.
Я радуюсь про себя, что лежу, отвернувшись от него. Возможности бежать больше нет, и мне остается только бороться, хотя и неясно, каким образом, – я едва могу пошевелиться.
Боб хватает мои ноги обеими руками, выволакивая меня из-под письменного стола.
– Она дышит? – спрашивает Энни за его спиной. Ее голос звучит уже совсем близко.
Боб хмыкает. Толстые пальцы больно стискивают мое запястье.
– Да, но пульс у нее слабый. – Боб отпускает мою руку, и я слышу, как он поднимается на ноги. – Чего ты от меня хочешь?
– Не знаю, – тихо отвечает Энни. – Я не знаю, может… Я не могу… – После напряженного молчания старуха наконец договаривает: – Она знает слишком много.
Боб согласно вздыхает.
– Если ты хочешь, чтобы я ее закопал, мне понадобятся инструменты.
– Как мы это сделаем? Остров кишит полицейскими!
– Разве у нас есть выбор? – угрюмо спрашивает он и добавляет уже тише: – Не могу поверить, что я снова буду это делать. Сначала для ее матери, а теперь… – он не успевает договорить.
– Теперь для меня? Ты это хотел сказать? После всего, что я для тебя сделала, Боб?
