Отплытие вверенного мне корабля от меня не зависит, так как операции вооруженных сил ДВР против мятежников Владивостока ещё не завершены.
По вопросам такого рода вам следует обращаться к правительству ДВР через миссию ДВР в Пекине.
Искренне вам преданный
А. Клюсс,
командир корабля ДВР «Адмирал Завойно».
— Крепко написали, Александр Иванович, — сказал комиссар, возвращая письмо, — но не рано ли вручать?
— Что вы, батенька, рано! И так семь дней просрочили. Ведь они требовали в трехдневный срок! — подмигнул Клюсс. — Не беспокойтесь.
Комиссар усмехнулся:
— А потом?
— А потом поеду в Пекин и буду настаивать, чтобы их призвали к порядку — пусть знают, что равноправные отношения не мешают нам защищать свои интересы в Шанхае, где китайские власти бессильны.
После того как «Адмирал Завойко» стал снова против Кианг-Нанского арсенала, Клюсс в полной форме и при холодном оружии явился в бюро по иностранным делам. Его принял доктор Чэн.
— Комиссара нет, командир, он вчера уехал в Пекин. Там сейчас господин Иоффе, ваш знаменитый дипломат. Видимо, будет решаться вопрос о пребывании вашего корабля в наших водах.
«Какое нахальство, — подумал Клюсс, — вопроса о пребывании здесь и на реке Янцзы, в глубине Китая, кораблей империалистов никто не ставит. Политика канонерок узаконена, а «Адмирал Завойко» стал им поперек горла!» Звякнув саблей, ей протянул Чэну бумагу.
— Очень возможно, что среди более важных вопросов вспомнят и об «Адмирале Завойко», но поскольку его превосходительство поторопился вручить мне ультиматум, я должен на него письменно ответить. Вот, пожалуйста.
Прочитав, Чэн нахмурился:
— Было бы лучше, командир, если бы вы просто оставили без ответа письмо, которое вы называете ультиматумом, и не заставили бы Хзу Юаня жалеть о нем. Ведь это была не его инициатива.
— Охотно верю, доктор. Но ультиматумы не оставляют без ответа.
— Как хотите, но я имею право положить ваш ответ в сейф, — отвечал Чэн, улыбаясь.
— А это уж дело ваше, но я надеюсь, что впредь вы воздержитесь от подобной переписки. Ведь вы должны понять, что японцы уходят из Приморья, а мятежники доживают последние дни. Китай и Советская Россия накануне установления консульских отношений.
— Мы отлично это понимаем, но у нас есть центральное правительство, командир. Там другие люди… Во всяком случае, я вас должен поздравить: за эти несколько дней ваше положение значительно упрочилось.
Клюсс улыбнулся:
— Так что, по-вашему, я поступил правильно, что не разоружился?
— Не будем об этом говорить, командир. Я лично, ведь вы знаете, очень рад за вас, — сказал Чэн, вставая и протягивая Клюссу руку.
Вернувшись из второй поездки в Пекин, командир сказал офицерам:
— В Приморье идут последние бои с отступающими к границе каппелевцами. Наша задача — удержать коммерческие суда, которые стоят сейчас в китайских портах, и готовиться к встрече с белыми моряками.
— Придется с ними сражаться, Александр Иванович? — простодушно спросил ревизор.
— Не думаю, — спокойно ответил командир. — Если они и придут сюда, то будут, наверно, просить у китайцев приюта. Но скорее всего, они направятся в Корею или Японию и оттуда станут угрожать нападением на возвращающиеся во Владивосток пароходы. Нам же нужно довооружиться, то есть поставить на палубу пару орудий среднего калибра и несколько пулеметов. Здесь это можно устроить, не нарушая международного права.
Отпустив офицеров, Клюсс обратился к Глинкову:
— Вам нужно сейчас же ехать ко мне на квартиру, Павел Фадеевич.
— Заболела ваша жена или дочка, Александр Иванович?
— Нет, они, слава богу, здоровы. Но на авеню Жоффр вас самого ждут с нетерпением.
— Неужели приехала?
— Приехала. Теперь дело за вами. Торопитесь, я не имею права вас задерживать, — смеясь, заключил командир.
Переодеваясь и с лихорадочной поспешностью орудуя безопасной бритвой, Глинков старался представить встречу с Анечкой. Это ему не удавалось, хотя последнее время он постоянно думал о ней.
Что такое любовь, Глинков знал только по книгам и книгам не особенно верил. Встречи с женщинами, конечно, бывали, но они всегда завершались расставаниями без сожаления. Как-то в Ревеле он долго ухаживал за стройной блондинкой, продавщицей из большого магазина, а после того как его подводная лодка «Барс» пропала без вести, сделал ей предложение. Но Эльза ответила насмешливым вопросом: не из-за неё ли он остался на берегу и теперь хочет получить сполна от выигранной жизни.
Глинков был оскорблен до глубины души: он любил свой корабль, его экипаж, опасную службу подводника. А тут вышло так: когда на «Барсе» уже собрались отдавать швартовы, внезапно заболел минный машинист. Лежа на линолеуме внутренней палубы и обливаясь холодным потом, он корчился от нестерпимых болей в животе. Прибежавший с базы врач определил аппендицит и приказал Глинкову немедленно везти матроса в госпиталь для срочной операции. Когда, сдав больного, фельдшер вернулся на причал, он мог только посмотреть вслед четырем узеньким полоскам, почти слившимся с таким же серовато-оливковым морем. Подводные лодки ушли. Его, конечно, ждать не стали.
