Усевшись в кресло, Александров огляделся. Блестит натертый воском паркет. Панели мореного дуба. Под давно не беленным потолком бронзовая люстра, тяжелые темно-зеленые портьеры. Из окна вид на реку и стоящий на бочке японский крейсер.
Но вот внутренняя дверь распахнулась, и в приемную в сопровождении секретаря вошел Гроссе. Сильно постарел. Его приветливая улыбка постепенно переходила в удивленную. Александров, привстав, изобразил на своем лице крайнее удивление, граничащее с испугом. Так смотрит охотник на внезапно появившееся из пещеры чудовище. Секунда прошла в молчании. Затем странный посетитель прохрипел:
— Как? Вы ещё здесь? Какую же страну вы представляете?
Секретарь смотрел на внезапно заговорившего по-русски командера как на привидение. Гроссе дрожал от удивления и гнева, но не мог выговорить ни слова, а посетитель уже повернулся к нему спиной.
— Нет, мне нужен советский консул, а не этот живой труп! — прорычал «рыжий кот», спускаясь по лестнице.
Схватившись за сердце, бывший генеральный консул упал на стул. Секретарь бросился к графину с водой. Внизу зацокали копыта отъезжавшего фиакра.
К вечеру, оправившись от сердечного припадка, Гроссе сказал своим приближенным:
— Только сегодня я в полной мере почувствовал наше бессилие. Пора, господа, уходить со сцены…
Радиотелеграфист Дутиков прилежно просиживал ночи у радиоприемника в поисках русских передач. Его усердие было не напрасным: однажды под утро он услышал знакомую работу радиостанций кораблей Сибирской флотилии. Радиообмен шел открытым текстом, передачи были походные, но одно было неясно — куда идут корабли?
Клюсс каждое утро читал записи в журнале радиостанции. Мелькали знакомые фамилии. И вот наконец фраза: «По прибытии в Шанхай будет сдан в береговой госпиталь…» Дальше пропуск, но самое главное принято: флотилия идет в Шанхай. Клюсс обратил внимание комиссара на эту фразу.
— Значит, не в Нагасаки, как я раньше думал, а сюда, в Шанхай. Как будем готовиться к встрече?
— Нужно организовать агитацию среди команд за возвращение в Россию, за неповиновение командирам…
— А среди офицеров?
— Это труднее. Что мы можем им обещать? — сказал комиссар. — Справедливое возмездие за содеянное?
— Амнистию, Бронислав Казимирович! — воскликнул Клюсс, потрясая номером «Шанхай Дэйли ныос». — Сегодня все шанхайские газеты, каждая, конечно, по-своему, сообщают, что во Владивостоке опубликовано постановление Губревкома об амнистии белым офицерам и солдатам, если они добровольно возвратятся на Родину и честным мирным трудом загладят свою службу в белой армии.
«С семьями белых, — стал переводить Клюсс, — и вообще с беженцами рабоче-крестьянское правительство не воевало и не воюет и возвращению их во Владивосток не препятствует». Понимаете, что амнистия может повернуть вспять всю флотилию Старка?
Комиссар задумался, потом возразил:
— Могла бы повернуть, если бы офицеры поверили, что амнистия не обман, не ловушка. Для этого надо победить контрагитацию, которая здесь, в Шанхае, будет настойчивой, упорной.
— Согласен. Именно поэтому терять времени нельзя. Надо теперь же начать работу, чтобы значительная часть здешних белоэмигрантов задумалась над возвращением в Россию. А когда придет сюда флотилия — стремиться к общению с офицерами и матросами, агитировать за возвращение во Владивосток.
— Общение наладится само собой, если этому не препятствовать. Ведь у нашего личного состава на флотилии много прежних сослуживцев. Но добиться, чтобы целые корабли переходили на нашу сторону, трудно. Тут нужно или уговорить командира, или бунт…
— Понимаю, что трудно. Но это облегчит нашу главную задачу: добиться от китайских властей задержки и интернирования идущих сюда русских военных судов. Первый шаг в этом направлении я намерен сделать сегодня же. Сейчас поеду к доктору Чэну,
Комиссар со своей стороны не хотел терять времени. Рассказав Глинкову о походе белой флотилии и намерениях Клюсса, он созвал в каюту партийную группу.
Собрание открыл Глинков:
— Речь моя, товарищи, будет короткая. Нам стало известно, что на днях в Шанхай прибудет угнанная из Владивостока белая флотилия. И возможно, эти суда будут стоять рядом с нами. Вероятно, они предпримут новую попытку захватить наш корабль, может быть, будут и провокации. Одним словом, мы не знаем, что может случиться, но должны быть готовы ко всему. Командир принимает меры, чтобы обеспечить поддержку со стороны китайских властей. А нам нужно подумать о том, что можно сделать на корабле…
Павловский окинул собравшихся оценивающим взглядом и, вздохнув, начал:
