Так было положено начало «полемике». Это внесло надежду в трепещущее от страха сознание Полговского: ему казалось, что Нифонтов постарается смягчить допрос и не уступит комиссару, которого считал своим главным врагом.
— Прошу задавать вопросы находящемуся под следствием судовому врачу Григорию Ивановичу Полговскому, — заключил председатель, важно надув губы.
Павловский немедленно задал первый вопрос:
— Расскажите, где вы были девятого февраля с восьми до десяти вечера, кого видели, о чем говорили?
Полговской понял, что его предал кто-то, бывший с ним у Зайцевой, и решил факт встречи с семеновскими генералами не отрицать.
— Как вы узнали, что это были генералы? — продолжал Павловский. — Они были в форме? Или вы знали их в лицо?
— Нет, они были в штатском. Но когда меня знакомили, мне говорили: это генерал Тирбах, это Савельев, это Сыробоярский.
— Значит, вы в доме генеральши Зайцевой видели их впервые? — спросил председатель.
Полговской повеселел и с готовностью отвечал:
— Конечно, впервые, Николай Петрович. Я очень был удивлен, зачем я им понадобился.
— Они вам сказали, что намерены захватить «Адмирал Завойко»? — строго спросил комиссар.
— Сказали. А я им отвечал, что захватить-то захватите, а увести корабль из Шанхая вам не удастся.
— Как это захватят? Значит, нас перебьют? И почему увести не удастся? — спросил штурман.
— У командира на этот счет договоренность с китайскими властями.
— Откуда вы это знаете? — спросил комиссар.
— Мне так говорили. Я сам так думаю.
— Кто вам говорил? — настаивал комиссар.
Полговской молчал.
— Кто же вам это сказал? — ещё раз спросил комиссар.
Полговской продолжал отмалчиваться.
— Если не хотите отвечать, это ваше право, — вмешался председатель. — Яков Евграфович, — повернулся он к ревизору, — зафиксируйте это в протоколе.
— Пусть объяснит, почему он не хочет отвечать! — вспылил комиссар. Полговской, заметив это, несмело улыбнулся:
— Я просто не помню, Бронислав Казимирович.
— Помните, но не хотите сказать!
— Бронислав Казимирович! Подследственный должен давать показания в спокойной обстановке, без всякого принуждения. Даже словесного.
Наступила пауза. «У меня бы он заговорил», — подумал Павловский.
— Кого и когда вы поставили в известность о намерениях генералов? — спросил штурман.
Полговской молчал.
— Отвечайте же! — опять не выдержал комиссар. — Поставили или нет об этом в известность командира?
— Нет, не поставил.
— Кочегара Ходулина поставили, а командира нет. Почему?
Полговской пропустил фамилию Ходулин мимо ушей.
— Я не придал этому значения. Мало ли что говорят, даже генералы.
— А ведь вы сказали, что экипаж корабля, на котором служили, готов отразить нападение белогвардейцев? — спросил штурман.
Наступила пауза. Нифонтов прервал её:
— Считаю этот вопрос бесполезным. Подследственный присутствовал, когда командир объявил экипажу о готовящемся нападении, и даже стоял на вахте во время попытки группы Хрептовича пристать к нашему борту. Значит, знал.
— Да, я об этом знал. Но потом совсем забыл. Считал, что дальше разговоров дело не пойдет. Потому и не доложил командиру, — оправдывался Полговской.
Нифонтов удовлетворенно кивнул головой:
— Яков Евграфович, занесите в протокол ответ подследственного.
— От кого и для какой цели вы получили два пистолета с большим запасом патронов, обнаруженные в тайнике в вашей каюте? — спросил комиссар.
— Я их не получал и ничего о них не знаю. Это, наверное, пистолеты того, кто до меня жил здесь.
— Зачем же он их оставил?
— Наверное, не успел захватить. А может быть, и до него они были кем-нибудь там спрятаны.
— Навряд ли, — вмешался штурман, — посмотрите, на каждой коробке патронов клеймо с датой их изготовления, поставлено на фабрике в Льеже: август 1921 года. Значит, в Шанхай они могли быть доставлены не ранее сентября, когда вами уже была занята эта каюта. Как вы это объясните?
Полговской молчал.
— Отвечайте же, ваши это пистолеты? — настаивал комиссар.
— Я уже сказал, что ничего о них не знаю, — упорствовал Полговской. Лицо его покрылось красными пятнами.
Григорьев скрипел пером с едва заметной улыбкой. «Зарезал его штурман, — думал он, — теперь не вывернется». Нифонтов укоризненно смотрел на Полговского.
— Откуда у вас чековая книжка? Какая сумма у вас в банке? — спросил комиссар.
— Эти деньги — мой доход от медицинской практики на берегу. Часть из них принадлежит моему компаньону доктору Михайличенко.
— Какая всё-таки сумма у вас в банке? — повторил комиссар.
— На этот вопрос подследственный может не отвечать, он к делу не относится, — вмешался председатель.
— Нет, относится, — возразил комиссар.
— Успокойтесь, Бронислав Казимирович. Какое значение для следствия имеет эта сумма? Сто или двести долларов, не всё ли равно?
— В банке у меня двести тридцать долларов, если вас это так интересует, — солгал Полговской.
— Кого вы успели привлечь в сообщники? — спросил комиссар.
— Я вашего вопроса не понимаю, — отвечал Полговской с притворным удивлением.
— Не понимаете? А Ходулина вербовали?
— Кочегару Ходулину я оказывал только медицинскую помощь. Это вам отлично известно.
— И денег ему не предлагали?
