Год назад Трунов закончил проектирование вакуум-аппарата, использовав в расчете самой ответственной — варочной — части свой теоретический синтез процесса кристаллизации. Сейчас на одном из заводов шли последние монтажные работы по установке аппарата. Трунов думал не о том, что скоро все узнают о его изобретении и что оно сделано не кем-нибудь, а им, Труновым. Он не мог об этом думать хотя бы потому, что считал: если подойти объективно, его собственного в аппарате было не так уж много. Профессор думал о не известных ему людях, которые где-то далеко отсюда, дополняя и улучшая конструкцию, любовно готовят аппарат к испытанию.
И без всякого, казалось, перехода он начал рассказывать о содержании сборника, полученного кафедрой из Соединенных Штатов Америки. В сборнике есть интересные признания авторов о том, что в Соединенных Штатах — этой наиболее развитой капиталистической стране — сплошь и рядом тормозится технический прогресс.
Например, две американские монополистические фирмы, «Дженерал электрик» и «Вестингауз», на много лет заключили соглашение о скупке патентов. Каждая из этих фирм не применяла патента, который мог бы повредить прибылям одной из них. В результате гибли виднейшие изобретения. Точно так же металлургический трест «Стальная корпорация Соединенных Штатов», охраняя свои капиталовложения, десятилетиями тормозил развитие металлургии. Он загубил или надолго задержал такие изобретения, как усовершенствование центробежного литья, прокатных станов и многие другие.
— Вот вам иллюстрация к ленинскому положению: «Капиталистическое варварство сильнее всякой цивилизации», — сказал Трунов. — Дух наживы и конкуренции — что может быть гибельнее для науки?
Развивая свою мысль, Трунов заговорил об отечественной науке, втянул в разговор Аркадия и Недосекина. Последний высказался в том смысле, что нельзя отрицать большие технические сдвиги в капиталистических странах.
— А кто же отрицает? — возразил Трунов. — Было бы опасным легкомыслием отрицать это. Но первенствуем в технике мы! Об этом говорят факты — кто же может их оспорить?
Он пожал плечами, досадуя, что приходится разъяснять такие простые вещи.
— И потом, — добавил Аркадий, — технические сдвиги на Западе в большей степени затронули те отрасли, которые так или иначе работают на войну.
— Тем хуже… тем хуже… — И, будто не желая, оставить собеседников в неясности относительно связи войны и техники, Недосекин поспешно добавил: — Нет, нет, техника на Западе делает громадные шаги.
Он произнес это с понизившейся вдруг интонацией, крупные черты его лица на секунду как-то опустились, а потом лицо вновь приняло обычное выражение усталости и покорной, несколько пренебрежительной готовности выслушать возражения, смысл которых он будто бы знал наперед.
Трунов спросил у Аркадия, обратил ли он внимание на состоявшееся недавно в Москве, в Академии наук, Всесоюзное совещание по вопросам физики атомного ядра.
— Это уже по вашей части, как физика, Сергей Львович, — обратился Трунов к Недосекину. — Вы как-то мне, правда, давно, сказали, что теория относительности не имеет практического значения. Вот, пожалуйста, в основе расчета важнейших машин атомной техники лежит как раз теория относительности.
— Я выражал не только мое личное мнение. На Западе еще совсем недавно многие были уверены, что теория относительности не имеет практического будущего, — сухо ответил Недосекин и, взглянув на ручные часы, поднялся. — Извините, товарищи…
— Да, да, пора, — сказал Трунов. — Так вы, Сергей Львович…
— Да, я все сделаю… — И повернулся к Ремизову: — Во всем, что касается проекта, я в вашем распоряжении.
Аркадий, чуть наклонив голову, проводил Недосекина внимательным взглядом.
«Интересно знать: какой системы вакуум-аппарат выберет Ремизов для своего проекта? — думал Сергей Львович, выйдя в коридор и направляясь в свою лабораторию. — Что-то я не вижу наших отечественных. Есть Роберта, Кестнера, видите ли… Ну, все остальное — насосы, двигатели, прессы — он подберет… Но вот аппарат… гм… гм… профессора Трунова? Ну, это проблематичная вещь! Не думаю, чтобы Ремизов пошел на риск. Устанавливать и защищать аппарат, которого нет… вот это действительно смешно… Плюс теоретические предпосылки окажутся несостоятельными, в чем я абсолютно теперь уверен. Посмотрим, посмотрим… Чувствую, наживу я с этим Ремизовым неприятностей. Толкуют о самостоятельности студентов, а ответственности за их проекты с консультантов не снимают. Глупо…»
Подходя к лаборатории, Недосекин встретил Ванина. Тот весьма приветливо, как отметил Сергей Львович, поклонился и быстро пошел по коридору.
В последнее время Сергей Львович частенько стал видеть секретаря парткома у себя на лекциях. Это сперва тревожило, но, узнав, что Ванин бывает и на других кафедрах, Недосекин успокоился.
«Нет, с ним работать можно», — думал Сергей Львович.
Недосекин усмехнулся и, войдя в лабораторию, плотно закрыл за собой дверь, облегченно вздохнув.