— Да, у вас, товарищ Бейка, всегда своя линия, — язвительно сказал он. — Молоко и мясо у вас на втором плане, а с ними у вашего колхоза дела совсем неважные… А вас, видите ли, беспокоят крыши колхозников. Почему? Вы на это не жалеете дорогую колхозную копейку. Интересно!
Юрис посмотрел на самодовольное лицо секретаря, ставшее теперь особенно холодным и недружелюбным, громко вздохнул и сказал:
— А я не умею отделять молоко и мясо от остального. Чтобы производить молоко и мясо, нужны люди. А людям необходимы человеческие жилища. Удивляюсь — что тут непонятного?
— Вы мастер логично рассуждать, — сердито ухмыльнулся Марен, взяв со стола папку и кинув ее в ящик. — Только от ваших рассуждений, видите ли, государству пользы мало. Правительство поставило нас не для того, чтобы мы занимались красноречием и оригинальными высказываниями, а для того, чтобы мы давали ему центнеры. Вот так.
— Вас послушать, товарищ Марен, так я занялся никому не нужным строительством ради какой-то личной выгоды, — с горечью сказал Юрис. — А ведь мы только чиним… Неужели будет лучше, если постройки погибнут? Или пихать нам сено в дырявые сараи? И неужели грех помочь колхознице, которая честно трудится?
Марен перебил его нетерпеливым жестом.
— Не грех, разумеется, когда колхоз очень богат и может выделить на это средства. А когда он хромает на обе ноги, как ваш… И, само собой разумеется, если вы будете так швыряться средствами, то вам в люди никогда не выйти.
Теперь Юрис перебил его:
— А мне кажется, товарищ секретарь, колхоз хромает совсем не потому.
— Ну, а почему же, по-вашему? — небрежно спросил Марен.
— По-моему, тут прежде всего виноват райком.
С минуту Марен неподвижно смотрел на него. Затем пожал плечами, покачал головой и усмехнулся:
— Ну-ну — дальше!
— Вы не усмехайтесь! — вдруг воскликнул Юрис с раздражением. — Это ничего, что вы секретарь райкома. В конце концов мы оба коммунисты. Я скажу вам все, что думаю. Какой смысл думать одно, а говорить другое, как это часто делают.
— Это что за вступление?! — неловко, словно растерявшись, спросил Марен.
— Я вот как считаю, — решительно сказал Юрис, — нехорошо, когда сверху слишком много командуют. Надо бы побольше доверять и давать людям работать. Это куда умнее.
— Вы настаиваете на бесплановом хозяйстве? На анархии? — Откинувшись на стуле, Марен смотрел на Юриса сверху вниз.
— Нет, это не означает анархии, — спокойно ответил Юрис. — План нужно давать в общих чертах, а вмешиваться в мелочи, каждому указывать пальцем, что и как делать, незачем. Людям хочется своей головой думать. Люди — не дураки, им надо доверять…
— Да, вы-то особенно своей головой думаете, — саркастически вставил секретарь, — это мы знаем.
У Юриса в глазах сверкнул злой огонек:
— Если вы так относитесь к моим словам, то нам и разговаривать не стоит. Но от этого ничего не изменится. За полгода я хорошо испытал на себе, как это, когда тебя беспрерывно гоняют. Никакой пользы, только работать мешают. Разве вы не знаете, что люди только посмеиваются над глупыми указаниями?
— Над какими глупыми указаниями? — Марен угрожающе выпрямился.
— Ну, если вам нужен пример, — смело сказал Юрис, — то я скажу. Хотя бы над той же подсолнечной кампанией в прошлом году.
Марен смотрел на него с нескрываемой ненавистью.
— В прошлом году вас тут вообще и не было. Откуда вы знаете?
— Меня тут не было, — согласился Юрис. — Но люди говорят. И смеются.
— Кто говорит? — Марен порывисто подался вперед.
— Разве не все равно? Совсем неважно — кто говорит…
— Не знал, что вы собираете и повторяете сплетни врагов советской власти. Ничего не скажешь — хорошее занятие для коммуниста!
— Почему — врагов? — У Юриса кровь бросилась к лицу.
А Марен вдруг стукнул кулаком по столу.
— Разумеется, врагов! — закричал он. — Кто же еще заинтересован во вредных слухах, подрывающих авторитет?
Юрис вскочил со стула.
— Чей авторитет? Ваш или партии?
— Это, к вашему сведению, — сказал наконец Марен, — одно и то же.
— Нет! Не одно и то же! Если человек делает что-нибудь не так, то пускай сам и отвечает за это. Партия тут ни при чем! Нельзя же превращать партию в ширму!
— У вас в голове полная неразбериха, — сказал Марен, на этот раз явно удивленный. — Придется вправить вам мозги, ничего не поделаешь.
Юрис хотел спросить: «Зачем вы мне грозите? Неужели честно высказывать свои мысли — преступление? Ведь Ленин учит именно так».
Но, посмотрев на Марена, он промолчал. А секретарь уже взялся за телефонную трубку.
— Так, товарищ Бейка. У нас с вами был интересный разговор. Я вас предупредил. Давайте постараемся не разбазарить колхоз окончательно. До свидания.
Он не подал Юрису руки.
От Марена Юрис зашел к Гулбису. Второй секретарь редко бывал на месте, но сегодня он, к счастью, сидел в своем кабинете.
— А, Бейка, — обрадовался он Юрису. — Прибыл, значит? А я еще вчера решил навестить тебя. Ну, как живешь-можешь?
Юрис скупо рассказал о причине своего приезда.
Гулбис достал папиросы, предложил Юрису и закурил сам. Затянувшись, он вдруг закашлял, встал со стула, подошел к открытому окну и постоял там, пока не прошел приступ.