— Как теперь Бирута живет? Выйдет она наконец замуж?
Зане в темноте махнула рукой:
— Никак не пойму ее. Все квартиру ждет. Говорит так, по крайней мере. Если любишь, то можно и в лесу под елью жить… и вообще я считаю, что выход всегда найти можно.
— Конечно, — согласилась Дзидра. — Поехали бы в деревню.
— Ну, Бирута поедет в деревню?!
— Тогда это не любовь… А как… у тебя самой?
— Что у меня самой? Живу — и все! — отозвалась Зане чересчур быстро и беспечно, и Дзидра поняла, что у нее что-то не так, но, зная скрытный характер сестры, не стала допытываться.
Уставшая за день Дзидра заснула на полуслове. В комнате стало тихо, Зане слышала лишь мерное дыхание сестры и осторожно, чтобы не разбудить ее, натянула ей на плечи одеяло. Пускай спит, пускай отдохнет. Не легко ведь ей.
«Ну, а кому же легко? — тут же подумала она. — Хлеба без корки нигде не бывает. Иной раз так только кажется».
Ах, если бы в жизни не было разочарований — тогда все остальное можно бы терпеть. Если бы человек знал заранее, что его ждет, он, конечно, сумел бы избежать неприятности.
Трудно сказать, чего Зане испытывала больше — горечи или злости, когда она думала о человеке, встретившемся ей несколько недель назад, в котором, как ей казалось, она нашла свое счастье. Зане всегда считала себя умной, считала, что с ней ничего подобного не случится — ее не проведешь. Но оказалась совсем неумной — клюнула на любителя веселой, легкомысленной жизни, у которого, к тому же, законная жена. Теперь она всю жизнь будет знать, что нельзя верить мужчине, с которым случайно знакомишься на именинах и который уже на другой вечер клянется тебе в любви. Позор.
Дзидра во сне вдруг положила сестре на щеку теплую ладонь. И эта теплая ладонь успокоила Зане. Воспоминания заволокли теплая тишина и покой.
— Звонят из райкома, председателя просят, его нет, так заместителя… но Рейнголд в мастерской, — сообщил счетовод, влетев к Юрису и Инге. — Ждет у телефона. Сердитый такой.
— Все равно тебе нельзя, — решительно сказала Инга Юрису. — Пойду я. Скажет хотя бы, что ему надо.
Она взяла телефонную трубку:
— Алло! Скажите, пожалуйста, кто говорит?
Нетерпеливый мужской голос повелительно сказал.
— Позовите к телефону товарища Бейку!
— Ему еще нельзя вставать, — спокойно ответила Инга.
— Разве его никто не замещает?
— Замещают. Но сейчас заместителя позвать не можем: он в мастерской, где тракторы ремонтируют.
— Стало быть, нет руководства, — с иронией сказал голос. — С кем я говорю?
— С Ингридой Бейкой. С библиотекарем.
— А… — протянул голос. — Ну, так вот, скажите вашему мужу, что звонил Марен из райкома. Положение с вашим колхозом катастрофическое. Квартал подходит к концу, а мяса сдано только на шестьдесят процентов. Что это означает? Вы подводите весь район.
— Я могу ответить вам за мужа, — сказала Инга, — что по мясу мы в этом квартале планы выполнить не сможем.
Марен, не ожидавший такого откровенного ответа, на минуту замолчал, но потом Инга услышала сердитый возглас:
— Что значит — не сможете?
— Просто не сможем. При всем желании. Я знаю, что об этом много думали, но…
— Знаете, товарищ, меня не интересует, что вы думали, — сказал Марен с ударением, — скажите Бейке: райком требует, чтобы план непременно был выполнен.
— Простите, — торопливо проговорила Инга, опасаясь, как бы Марен не положил трубку. — Я не понимаю, с кем я разговариваю.
— С первым секретарем райкома партии, — подчеркивая каждое слово, ответил Марен. — Понятно?
— Нет, — громко сказала Инга. — Не понятно, как секретаря райкома может не интересовать положение в колхозе? А что же вас, в таком случае, интересует?
Молчание. Затем раздался гневный голос Марена:
— Ваше нахальство поразительно…
— Разве откровенность — это нахальство? — спросила Инга.
— Не собираюсь дискутировать с вами, гражданка…
И на другом конце провода повесили трубку.
Инга вернулась в комнату.
— Что там было? — спросил Юрис.
— Драматический разговор с первым секретарем райкома.
— Что же он хотел?
Инга передала весь разговор.
— Узнаю Марена. Я узнал бы его, даже если бы он и не назвал себя.
— Мне кажется, его лучше всего характеризует последняя фраза: «Не собираюсь дискутировать с вами…» — сказала Инга. — Интересно, почему не собираешься? Боишься, наверно, не правда ли? А Ленин не боялся. Как раз наоборот — он любил дискутировать. А если ты считаешь себя ленинцем — то и выслушивай противоположные мнения, спорь и доказывай! Старайся увидеть вещи в правильном свете!
Юрис усмехнулся:
— Это был прекрасный монолог, моя дорогая. Но ты требуешь от Марена невозможного — уважать мнение другого и видеть вещи в правильном свете. Его ведь ничего не заботит, кроме того, благодаря чему он может выдвинуться, — ему нужно выполнение плана любой ценой, даже если после этого останется голая земля…
Инга с возмущением швырнула на стол книгу:
— Так почему же он сидит секретарем?
— Я оптимист, — сказал Юрис. — И надеюсь, что вечно он сидеть не будет.
Вечером, когда пришел Рейнголд, они созвали правление и обсудили возможности в сдаче мяса.