Тот сидел на лавке рядом с Женей. У ног их, на узле, примостились маленькая старушка и девочка лет семи. Старушка держала Аркадия за руку и гладила ее маленькой, худой ладонью.
Аркадий жевал что-то и говорил со старушкой — это была его мать, — близко наклонялся к ней и смеялся, оглядываясь на Женю.
«Что за привычка щурить глаза», — подумал Виктор, встретив суженный в усмешке взгляд Жени.
Аркадий, увидев Виктора, обрадовался, махнул рукой:
— Виктор! Приветствую! И ты? Это здорово! — и с удовольствием рассмеялся.
«Чего он так кричит?» — опять неприязненно подумал Виктор и сухо поклонился товарищу.
Старушка о чем-то спросила Аркадия. Он, наклонившись, ответил. А она как-то странно держала голову, словно прислушивалась. Виктор вспомнил, что мать Аркадия потеряла зрение после неудачной операции, и поежился.
Из военкомата их направили прямо на вокзал.
Шум, крики, беготня, суматоха прощания оглушили Виктора.
Мать вцепилась в его плечо и плакала. Виктор жалко оглядывался.
— Мама… — сердито говорил он. — Мама… — и чувствовал, что у самого трясутся губы.
И тут он увидел Аркадия с матерью. Они стояли в стороне, у стены. Молча, подняв голову, мать трогала пальцами суровое лицо Аркадия. Рядом стояли Женя и девочка. Аркадий наклонился, поцеловал старушку в голову, взял девочку за руку, подвел к матери и тоже поцеловал. Закинув рюкзак за спину, отступил шаг назад и что-то сказал Жене, подняв руку. Та кивнула, Аркадий обнял старушку и девочку за плечи, чуть встряхнул и, круто повернувшись, пошел в толпу. Сзади, держась за его рукав, шла Женя.
Аркадий на голову был выше толпы. Глаза его искали Виктора.
— Виктор! — крикнул он. — Значит, вместе? Ах, как я рад, знаешь! Чудесно! Я в третьем вагоне!
— Ну, мама, — сказал Виктор и легонько стал отнимать ее руки от плеч.
Она залилась еще громче.
Вдруг Виктор услышал, что его зовут.
— Соловьев! Соловьев! — кричал кто-то.
Виктор оглянулся. Сквозь толпу пробирался Петров, бригадир цеха, где работал Виктор.
— Фу, испугался! Думал, уехали, — радостно говорил Петров. — Начальник сказал: достать из-под земли! Записку прислал, держи!
Писал начальник цеха:
«Виктор Петрович! Ты почему не сдал повестку в военный отдел? Сейчас же возвращайся, с военкоматом согласовано. И не валяй дурака — еще успеешь побывать на фронте. А пока надо ехать в Сибирь и работать. Привет».
…Виктор запомнил поредевший вокзал, разочарованное лицо Аркадия в проплывающем проеме вагонной двери, и его слова, брошенные из вагона:
— Ну, прощай! Дуй тогда тут, свирепствуй!
И ободряюще улыбнулся.
Он еще что-то крикнул — уже не ему, а Жене, стоявшей у ларька, где когда-то продавали газированную воду. Крикнул сердитое, побагровев и погрозив пальцем. А потом вновь расцвел улыбкой; Женя быстро кивала и чертила пальцами в воздухе что-то понятное только им двоим.
Потом запомнилась Виктору площадка трамвая, ненужная суетня матери, внимательные взгляды людей.
Дома он бросил узелок на кровать и мрачно сказал:
— Отвоевался!
Мать ушла в другую комнату и там снова заплакала.
Виктор лег на кровать вниз лицом и затих. Он слышал, как мать говорила кому-то на кухне:
— Думаете, он сам хлопотал? Нет, Витенька не такой… — И тише: — Вы знаете, он очень огорчен… Все-таки комсомолец, все товарищи ушли…
Виктор сморщил лицо:
— Ах, пропади все пропадом!
Он убеждал себя в том, что он очень огорчен, и ему хотелось, чтобы кто-нибудь сейчас был около него, разделил с ним это его огорчение. Он уже привык к тому, что на людях говорил и делал не то, что диктовалось непосредственным чувством.
Но, даже оставшись один, Виктор в эту минуту не мог думать о работе на заводе ясно и просто: завод — тот же фронт, и работа в тылу совсем не унизительна. «Нет, — со злым наслаждением уличал он себя, — для тебя завод — спасительное убежище от войны».
…В кухне мирно, по-домашнему зашумел примус. Мать включила радио: послышались бойкие звуки марша…
Виктор встал и разбитой походкой подошел к буфету. По пути взглянул в зеркало: на него смотрело серое, сухое и очень огорченное лицо. Он достал из буфета бутылку, наполнил стакан и медленно выпил. Это была водка.
«Спать! Соснуть часок — и на завод».
Лег, укрылся пиджаком и очень скоро уснул.
Итак, нехитрый солдатский багаж (кружка, котелок, ложка, пара белья, томик стихов) за плечами. Прощальный взгляд на институт — и… даешь фронт!
Книги и чертежи Федор отдал дедушке Петру, сторожу, по совместительству управляющему кипятильником «титан».
— Дедушка, спрячь это подальше, сохрани.
— Да уж будь покоен…
— Ну, прощай, дедок! Встретимся — попьем чайку!
— Дай-то бог…
Дедок проводил его тусклым, неподвижным взглядом. Он плохо видел, дедушка Петр: мир его ограничивался кипятильником да несложной дорожкой к магазину.
Много ребят он проводил, различая их по голосам. «Ну да… тот, с добрым твердым баском, комсомольский начальник».
