Линкольн принялся за дело еще усерднее. На кухне пахло ветчиной, луком и еще чем-то сладким. Из-за этого аромата у него заурчало в животе.
– Я же тебе говорил, – громче ответил Линкольн, стараясь, чтобы мама услышала его, – кто-то должен присутствовать в офисе! На случай, если возникнут проблемы с компьютером, и… я не знаю…
– Чего ты не знаешь? – Мама выключила миксер и посмотрела на сына.
– Ну… они считают, если я буду работать по ночам, то не смогу сблизиться с кем-то.
– Что?
– Если бы я познакомился с кем-то поближе, – сказал он, – я мог бы…
– Говори и мешай.
– Если бы я узнал кого-то получше, – проговорил Линкольн, продолжая орудовать ложкой, – не смог бы оставаться беспристрастным и следить за соблюдением правил.
– Мне очень не нравится, что ты читаешь чужие письма. Особенно ночью, в пустом здании. Никто не должен заниматься подобным. – Мама окунула палец в густую жидкость и облизала, а потом протянула миску Линкольну. – Вот, попробуй… Что это за мир, если в нем есть такая профессия?
Линкольн провел пальцем по краю емкости и поднес его к губам. Глазурь.
– Чувствуешь вкус кленового сиропа?
Линкольн кивнул.
– На самом деле здание не пустое, – ответил он. – В редакции работают люди.
– Ты разговаривал с ними?
– Нет. Но я читал их электронные письма.
– Так быть не должно. Как люди могут самовыражаться в подобном месте? Понимая, что кто-то следит за их мыслями.
– Я не слежу за их мыслями, а просматриваю компьютеры, которые принадлежат компании. И все в курсе происходящего… – Бесполезно пытаться объяснить это маме. Она даже никогда не видела электронное письмо.
– Дай мне ложку, – вздохнула она, – ты испортишь всю партию.
Линкольн подчинился и сел за кухонный стол, поближе к тарелке с дымящимся кукурузным хлебом.
– Однажды у нас был почтальон, – начала мама, – помнишь? Который читал наши открытки? И всегда комментировал. «Вижу, твой друг хорошо проводит время в Южной Каролине». Или: «А вот я никогда не бывал у горы Рашмор»[6]. Должно быть, все почтальоны читают открытки. Да и другие работники почты. У них низкооплачиваемая работа. Но этот почти гордился тем, что делал… практически злорадствовал. Думаю, он сказал соседям, что я подписалась на «Мисс»[7].
– В моем случае дело обстоит иначе, – возразил Линкольн, снова потирая глаза. – Я читаю лишь для того, чтобы понять, не нарушают ли сотрудники правила. Я не рыскаю в их дневниках: ничего похожего.
Но мама не слушала.
– Ты же давно не ел? Кажешься голодным. Если хочешь знать правду, ты выглядишь уставшим… вон, милый, подай мне тарелку.
Линкольн встал и протянул ей тарелку, но мать схватила его за запястье.
– Линкольн… что у тебя с руками?
– А что такое?
– Посмотри на пальцы, они серые.
– Это чернила.
– Что?
– Чернила.
Когда во время учебы в старших классах Линкольн работал в «Макдоналдсе», там всюду было растительное масло. Приходя вечером домой, он чувствовал себя так, будто искупался в нем. Масло попадало на кожу, волосы, а на следующий день испарялось вместе с потом, пропитывая школьную одежду.
В «Курьере» вместо масла были чернила. Несмотря на уборку, все поверхности покрывала серая пленка. Включая текстурированные стены и акустические панели на потолке, которые тоже окрасились в этот цвет.
Суть в том, что ночные редакторы работали с газетами, вышедшими сразу из-под пресса. Сотрудники оставляли отпечатки пальцев на клавиатурах, столах и напоминали Линкольну кротов. Серьезные люди в очках с толстыми стеклами и серой кожей. «Наверное, все дело в освещении», – думал он. Может, он и не узнал бы их при свете дня. Когда мир наполняют другие краски.
Естественно, и они бы его не признали. Большую часть рабочего времени Линкольн проводил в ИТ-отделе внизу, где примерно пять лет назад располагалась фотолаборатория с двумя дюжинами флуоресцентных ламп.
Постоянное пребывание среди горящих ламп и серверов обеспечивало непрекращающуюся головную боль.
Линкольну нравилось, когда его вызывали в редакцию, чтобы перезагрузить компьютер или разобраться с принтером. Отдел новостей располагался в просторном, открытом помещении с длинной стеной, состоящей сплошь из окон. Здесь всегда кто-то находился. Работающие вечерами редакторы, как и он, задерживались допоздна. Они обычно сидели в одном конце комнаты, прямо под телевизорами, выстроенными в ряд. Две женщины всегда держались вместе, недалеко от принтера, обе молодые и привлекательные.
(«Да, – решил Линкольн, – можно одновременно и быть хорошенькой, и походить на крота».) Ему стало интересно, когда же ходят на свидания те, кто работает по ночам? Вероятно, днем?
От: Бет Фримонт
Кому: Дженнифер Скрибнер-Снайдер
Отправлено: Пт., 20.08.1999, 10:38
Тема: Мне неприятно спрашивать, но…
Мы перестали притворяться, что ты беременна?
<<Дженнифер – Бет>> Не раньше, чем через сорок недель. Возможно, уже тридцать восемь…
<<Бет – Дженнифер>> Значит, мы не можем обсуждать что-то другое?
<<Дженнифер – Бет>> Нет, мы должны разговаривать о других вещах. Я стараюсь не зацикливаться.
<<Бет – Дженнифер>> Отличный план.
