Во время наземной подготовки инструктор, не вылезая, сидел в передней кабине. А в задней старательно отрабатывал свои действия учлет. Инструктор частенько покрикивал, не раз приходилось повторять одно и то же действие. И все же своей очереди ждешь, бывало, с нетерпением. Вот она наступает. Подходишь за метр к кабине и по всем уставным правилам обращаешься к инструктору:
— Товарищ инструктор! Учлет Кожедуб. Разрешите садиться?
Кальков медленно повернет голову, осмотрит тебя с ног до головы и пробасит:
— Садитесь.
Привяжешься, быстро осмотришь кабину, проверишь сектора, приборы, убедишься в исправности рулей управления — на учебном самолете двойное управление.
— Товарищ инструктор, — рапортуешь снова, — учлет Кожедуб готов к полету! Разрешите выруливать?
Инструктор отвечает в рупор:
— Выруливайте.
И, сидя в неподвижном самолете, начинаешь выполнять по порядку все действия, которые выполняются при взлете, полете, посадке.
Сначала у нас в группе были отстающие, но Кальков терпеливо занимался с ними. И отстающие подтягивались. Теперь все мы шли вровень, успешно заканчивали наземную подготовку. Все наизусть выучили КУЛП — курс учебно-летной подготовки. Группы соревновались, и не только нам, но и Калькову было приятно, когда наша четвертая группа попадала на Красную доску.
Я уже чувствовал себя в самолете уверенно, привык выполнять все действия быстро, четко, по порядку, как учил инструктор. Бывало, он спросит, как поступить в полете в особых случаях — скажем, при отказе мотора или управления, и ты уже немедленно отвечаешь не словами, а действиями: все отработано как бы до автоматизма.
В техникуме начались экзамены. Готовился я к ним ночами. И когда ехал на аэродром, с усилием переключал внимание и перестраивал мысли: голова была полна формул и правил, не имевших ничего общего с авиацией. Учлеты заметили, что я все молчу, даже петь перестал, и спрашивают:
— Что пригорюнился?
— Да у него в техникуме экзамены, — отвечает за меня Коломиец.
— Э, тогда понятно!..
Однажды инструктор подошел к нам, внимательно оглядел каждого и сказал:
— Сегодня приступаем к полетам. Вижу — рады. Но предупреждаю: легко они не даются. Начнем с ознакомительного полета в зону. Ваше дело сейчас только наблюдать и мягко держаться за управление. Управлять буду я, а вы — знакомиться с поведением самолета в воздухе. В наше время, бывало, инструкторы внезапно делали фигуры пилотажа, не предупреждая курсанта. И если ученик явно струсит и растеряется… — Кальков помолчал и, усмехаясь, посмотрел на меня — инструктор прекращает полет, высаживает учлета, с аэродрома прогоняет. Авиация любит смелых — трусы ей не нужны.Ну а теперь мы предупреждаем о каждой фигуре. Первым полетит со мной учлет Кожедуб, — неожиданно закончил он.
Сажусь в машину. Делаю все по порядку, как положено. Только бы не допустить оплошности, только бы инструктор не отстранил от полета. Знаю, будет следить за каждым моим действием, даже за выражением моего лица: в его кабине есть зеркало.
Кальков вырулил на старт. Осмотрелся, поднял левую руку В ответ стартер махнул флажком — взлет разрешен. Мою руку тянет вперед — это инструктор дал сектор газа, увеличивая обороты мотора. Кабина задрожала.
Машина тронулась, начался разбег. Ручка пошла от меня. Я невольно глянул в кабину, что не полагается, но сейчас же перевел взгляд на капот самолета. Нос опускался, мы уже неслись по полю. Земля быстро набегала — казалось, мы вот-вот перевернемся. Не почувствовал, как мы от нее оторвались. Да мы уже в воздухе!
Вдруг слышу голос Калькова. Он говорит в переговорную трубку:
— Внимание рассеиваете. И суетитесь. Спокойствие нужно.
Перевожу взгляд на капот. Стараюсь запомнить положение самолета при наборе высоты.
Снова раздается голос Калькова. Я даже вздрогнул: неужели опять что-нибудь не так? Он и это подметил:
— Ты слишком напряжен. Посмотри вокруг — красота какая! Да и ориентиры запоминай.
Ориентироваться трудно. Вон, кажется, техникум. Зеленые пятна — это сады, и среди них блестящая полоска — река Шостка. Все словно масляными красками написано.
Поднимаемся все выше. Вихревые потоки, врываясь с боков в кабину, бьют в щеки. Становится свежо. Смотрю на приборы: стрелка высотомера уже подобралась к 1500 метрам — высоковато для первого раза по тем временам. Открылся неоглядный простор. Внизу что-то засинело: да это озеро Вспольное. Отличный ориентир! В прозрачной дымке виднеется Ображеевка. Вот бы покружиться над домом!
Снова слышу голос Калькова:
— Куда загляделись?
Быстро перевожу взгляд на приборы.
— Мы в зоне, — замечает инструктор. — Аэродром видите? Киваю в ответ.
— Ну держитесь! Делаем срыв в штопор.
Он убирает сектор газа полностью на себя. Самолет без шума как бы повисает в воздухе, слышится только легкое дребезжание. И вдруг начинает валиться на крыло, опуская нос. Сердце у меня замирает, дыхание перехватывает.
Земля перед глазами завертелась. По теории знаю, что такое штопор, но мне кажется, что инструктор не выведет машину из такого положения. Становится страшно.
