— Ребята, да это настоящий «мессер»! Как он сюда попал?
Кто-то сказал:
— Трофейный! Сейчас будет показательный учебный бой «ЯКа» с «мессером». Надо изучить преимущества и недостатки самолетов.
К «мессершмитту» приближается «Яковлев». Внимательно следим за самолетами. Вот «мессершмитт» пошел к земле, «ЯК» — за ним. Казалось, не хватит высоты для вывода. Но на малой высоте «мессер» резко взмыл вверх. «ЯК» не отставал.
— Сильные летчики, — говорили мы.
Мы с любопытством наблюдали за учебно-показательным боем, за каскадом фигур. Победа осталась за «ЯКом».
— Не так страшен черт, как его малюют, — сказал кто-то из ребят. — Наш самолет лучше!
— Правильно, — вдруг раздался звучный голос Солдатенко (оказывается, он тоже наблюдал за учебным боем). — Ведь в самолеты посадили летчиков, равных по мастерству.
На аэродроме стояло несколько самолетов со звездами, нарисованными на бортах: они означали число вражеских машин, сбитых летчиком. Общее внимание привлекал «ЯК» с восемнадцатью звездами. Долго я стоял около него и думал о том, как умело и отважно дерется летчик. Подошел механик. Я спросил, чей это самолет. Оказалось, Героя Советского Союза Макарова — того самого Макарова, о боевой деятельности которого я столько раз читал. Как бы его увидеть? Я бы его сразу узнал — запомнил лицо по снимкам в газетах. В тот день я нарочно несколько раз проходил мимо самолета, но увидеть Макарова так и не довелось. И только вечером я его увидел, сразу узнал, но как следует не разглядел. Запомнилось одно: весь он подтянутый, быстрый, с зоркими ясными глазами. Держится просто, и во всем облике что-то располагающее.
Очень хотелось подойти, пожать ему руку. Но я одернул себя: куда мне, желторотому, жать руку герою, боевому бывалому летчику!
В Борисоглебске мы пробыли несколько дней. Командир полка всячески старался ускорить наш вылет. Как мы потом узнали, обстановка на фронте осложнилась. Сильные воздушные бои завязались в районе Харькова.
Ранним мартовским утром 1943 года получен приказ: срочно подготовить самолеты и ждать сигнала на вылет в Уразово! Знакомые места… На кукурузном поле близ Ура зова мы, инструкторы Чугуевского училища, сделали первую посадку осенью 1941 года, когда направлялись сюда, в Борисоглебск, на своих «И-16» и «УТИ-4».
Петро Кучеренко шутит;
— Вот какое совпадение — прямо как в кино!
Бегу к своей машине. Мы с механиком Ивановым быстро ее подготавливаем. И я с нетерпением жду.
Мои товарищи по эскадрилье замешкались. «И чего они там возятся!» — думал я с невольной досадой. Первая эскадрилья — в ней были Евстигнеев, Кучеренко — уже подготовилась: на самолетах запущены моторы. И я, чтобы не отстать, тоже запустил мотор.
Над аэродромом появился лидер — бомбардировщик «ПЕ-2». Перелет осуществлялся по эскадрильям, и первая во главе с комэском Игнатовым начала поспешно взлетать. Затем должны были по порядку вылететь остальные. Вдруг вижу—Солдатенко машет мне рукой: «Вылетай, мол, не медли!»
Я взлетел и пристроился к Кучеренко. Наконец-то летим на фронт!
Однако радоваться было рано.
Дело в том, что наш лидер-бомбардировщик, за которым мы послушно и доверчиво летели, сбился с маршрута. И эскадрилье вместе с ним пришлось сесть на аэродром около Россоши.
Мы вылезли из самолетов, окружили командира экипажа и штурмана. Набросились на них, ругали, не стесняясь в выражениях. Особенно досталось штурману.
Горючее у нас было на исходе — долететь до Уразова мы не могли. И это было всего досаднее. Командир эскадрильи Игнатов сообщил о случившемся по радио в часть и получил приказ терпеливо ждать горючее. Прошло несколько дней. Радио сообщало об ожесточенных боях в районе Харькова. Наши однополчане уже участвуют в них, прикрывая наземные войска, отбивавшие контратаки врага. А мы прикованы к бездействующему аэродрому.
Он был заставлен техникой, впопыхах брошенной немцами при отступлении. Остались и склады с боеприпасами. Мы могли изучать оборудование вражеских аэродромов. А вот самолеты облазить не удалось: комэск запретил нам подходить к «мессершмиттам» и «хейнкелям» — колхозники предупредили, что они заминированы.
Мы сидели на «бабушкином аттестате»: нас сообща кормили местные жители, делились с нами последним. Они рассказывали нам о чудовищных преступлениях фашистских бандитов.
Наши войска оставили Россошь 10 июля 1942 года. Ворвавшись в город, гитлеровцы начали массовые грабежи, расстреливали взрослых и ребятишек. За три дня убили больше 400 женщин, стариков, детей.
Слушаю, и кулаки у меня сжимаются. Кирилл Евстигнеев побледнел, на его щеках двигаются желваки. По выражению лиц, по движению рук товарищей вижу, что после таких рассказов все они еще нетерпеливее думают об одном: «Скорее бы в бой, скорее бы уничтожить врага!»
