Своей очереди к полетам мы ждали в нашей «комнате» на аэродроме: так называлась у нас квадратная площадка с флажками по углам, отведенная для подготовки на земле. Там мы и отдыхали, делились мечтами и планами. Кто хотел служить в гражданской авиации, кто мечтал о дальних перелетах, особенно после рекорда Владимира Коккинаки, пролетевшего 8000 километров за 22 часа 56 минут. Как и многие учлеты, я мечтал учиться в военном училище, стать воздушным бойцом.
Впрочем, мы еще сами не знали, какой род авиации нам больше нравится. И вдруг почти все захотели стать летчиками-истребителями.
А случилось это вот почему.
Однажды у нас в аэроклубе появился настоящий летчик-истребитель, младший лейтенант Бодня — на петлицах у него было по квадрату. Он оказался бывшим воспитанником нашего аэроклуба и земляком: родом был из соседней деревни — приехал домой на побывку. Мы, учлеты, глядели на него с завистью и восхищением. Он много и охотно рассказывал нам о занятиях и жизни в училище, о своих полетах на истребителе. Дружески советовал:
— Не упускайте на занятиях ни одной мелочи. В училище вам все пригодится: я не раз вспоминал там наш аэроклуб.
После разговора с младшим лейтенантом нам и захотелось стать летчиками-истребителями.
Возвращаясь с аэродрома, мы только об этом и толкова ли А потом я садился за учебники и упорно готовился к экзаменам в техникуме. Твердо решил перейти на четвертый курс. Теперь-то я уже знал по своему опыту, как прав был Мацуй: когда планируешь время и упорно работаешь, всего добьешься..
Экзамены я сдал и перешел на последний курс. Начались каникулы. Студенты разъехались по домам. В общежитии начался ремонт, и мне пришлось перебраться в деревню. Вставал я раньше всех, с восходом солнца, тихонько завтракал, чтобы никого не разбудить, и уходил на аэродром. Являлся туда первым. Возился с машиной, помогал нашему технику. В день делал по четыре — шесть провозных полетов по кругу. Инструктор все больше и больше доверял мне управление самолетом. Возвращался я домой поздним вечером.
Я начал замечать, что отец испытующе поглядывает на меня. Как-то утром он пристально посмотрел мне в глаза и строго спросил:
— Где пропадаешь, сынок? Чем занят? Врать я не стал:
— Учусь летать, тэту.
Отец растерянно посмотрел на меня, а потом сердито крикнул:
— За журавлем в небе погнался, неслух? Вот к чему недавно разговор вел!
Я отмолчался, не стал переубеждать отца. К тому же спешил на аэродром. И хоть отец рассердился, разволновался, я был несказанно рад, что теперь мне уже нечего от него таиться.
Вечерами Кальков проводил методический разбор каждого вылета. Крепко доставалось нам от грозного инструктора. На похвалу он был скуп. И все же мы его очень любили и глубоко уважали. Его указания и советы запоминались навсегда.
Во время одного из первых полетов, когда лучи заходящего солнца отражались в стеклах домов, я загляделся на землю: казалось, то тут, то там вспыхивает ослепительное пламя.
Машину качнуло, и инструктор тотчас же отобрал у меня управление.
Никогда не забуду, как на разборе он сказал, обращаясь ко мне:
— В полете надо уметь все видеть одновременно, ничего не упускать, действовать последовательно, четко, быстро. В летном деле многое зависит от распределения внимания. Запомните: рассеянность недопустима!
За малейшее нарушение правил полета Кальков нас строго наказывал. Посылал «определять высоту» на крыше ангара, не позволяя снимать летное обмундирование. И на несколько дней отстранял от полетов. А это было самое тяжкое наказание.
Однажды, идя на посадку, я по невнимательности слишком низко выбрал самолет из угла планирования. Кальков снова отобрал у меня управление.
— Такие ошибки недопустимы. Пора бы научиться! Будете определять высоту на крыше ангара в летном комбинезоне.
Ребята летали, а я полдня «загорал» в обмундировании на крыше, глядя с шестиметровой высоты на круг, нарисованный на земле.
…На аэродроме произошло большое событие: на старте появились мешки с песком.
Мы уже знали, что, когда учлет летит самостоятельно, мешки кладут на место инструктора, чтобы не нарушалась центровка самолета.
— Подходит время самостоятельных полетов! Чуете, ребята? — заметил Панченко. Его перебил Петраков:
— Все равно нас заранее не предупредят, чтобы не волновались и ночь спокойно спали.
В полете я не получил ни одного замечания. После трех полетов с инструктором спросил:
— Товарищ инструктор, разрешите получить замечания?
— Так и летайте, своего не выдумывайте. Летайте, как я учил.
Вслед за мной Кальков три раза провез Кохана, старшего нашей группы. Сам вылез из самолета, но Кохана не высадил.
— Понятно, — шепнул мне Петраков, — Кохан полетит самостоятельно.
С нетерпением ждем, что будет дальше. Вдруг Кальков махнул рукой. Мы притащили два мешка с песком, крепко-накрепко привязали на переднем сиденье. Инструктор проверил — прочно ли.
