— Джентльмены, могу я вас оставить на минуту? — говорит Диана, и Мосли выпучивает глаза. Он рассчитывает, что она будет рядом и своим присутствием смягчит адвоката.
— Как ты себя чувствуешь? — спрашивает он, и по его тону она слышит, что это не беспокойство о ее здоровье. Это завуалированное послание: болезнь — единственное приемлемое оправдание покинуть комнату. Если она не больна, Диана должна оставаться рядом с ним, помогая обезвредить эту бомбу в адвокатском костюме.
Она с трудом держится, но один вопрос твердо намерена решить. Медленно, крепко цепляясь за перила, Диана поднимается по лестнице в свой кабинет. Закрыв дверь, она достает маленький ключик из тайника в пустотелой книге и вставляет его в замок потайного ящика. Она достает оттуда стопку бумаг. Подходит к камину и бросает их в огонь.
Прибытие поезда снова откладывается, я тоскую в коттедже Олд-Милл близ Свинбрука, единственной собственности, что осталась у Мули и Пули помимо Инч-Кеннета, а от аренды на Ратленд-Гейт они скоро откажутся. Я знаю, что не вправе жаловаться на долгие часы ожидания. Мне не пришлось ехать в это путешествие: вместе с Мулей отправилась Дебо. Судя по телеграммам, поездка из Лондона в швейцарский Берн и обратно была совершенно ужасной. Срывались пересадки с поезда на поезд, переправу на лодке через Ла-Манш пришлось ждать два дня, вдобавок машина скорой помощи сломалась по дороге. Не говоря уже об опасностях военного времени, которые угрожали всю дорогу, и о репортерах, которые преследовали Мулю и Дебо на каждом шагу. Но другого способа вернуть Юнити домой не было.
Мы мучительно ждали ее возвращения с тех самых пор, как узнали, что Юнити попала в больницу. Казалось, время почти остановилось, особенно после того, как меня перевели из группы противовоздушной обороны в пункт первой помощи возле Паддингтонского вокзала — у меня появилось еще больше праздных часов. Хотя «Голубиный пирог» отвлекал меня от мыслей о Юнити, рассказ о капризной молодой аристократке, ставшей волонтером в военное время и борющейся со шпионами в собственном окружении, заставил меня задуматься о масштабах и характере Дианиной измены. Не говоря уже о ее роли в «самоповреждении» Юнити. Не слишком ли эта книга автобиографична в текущих обстоятельствах, чтобы публиковать ее? А если я так сильно беспокоюсь, что готова, пусть и завуалированно, писать о содеянном ею, то что мне мешает передать документы про радио Уинстону? Неужели я надеюсь, что Диана изменится или станет изгоем, и тогда мне не придется этого делать? Или во мне говорит верность сестре, которая, боюсь, утратила всякую верность своей семье и стране?
Сворачивая бинты и описывая вымышленных немецких шпионов, я одновременно раздумываю, как вести себя со шпионами в реальной жизни — так я проводила время. До сочельника. Телефонный звонок от Яноша фон Алмази раздался во время рождественского ужина, когда подали пудинг, и стал лучшим подарком. Он позвонил моим родителям на Ратленд-Гейт, чтобы сказать: Гитлер организовал перевод Юнити из Германии в больницу в нейтральной Швейцарии. Более того: Юнити наконец-то окрепла настолько, что может вернуться домой.
Это была первая надежная новость о Юнити с момента той октябрьской телеграммы. Пуля расплакался от счастья и выпил немало вина в честь этого, и лишь потом испугался, что Юнити могут арестовать, когда она ступит на английскую землю. Сочтут ли ее военной преступницей из-за ее преданности нацистам? Пуля отправил срочный запрос старому знакомому Оливеру Стэнли, государственному секретарю по военным вопросам; если Юнити вернется лишь для того, чтобы угодить в тюрьму, то лучше ей оставаться в Швейцарии, рассудил он. И лишь уверившись, что нездоровье оградит ее от суда и тюрьмы, семья снарядила экспедицию за Юнити.
Сумерки окрашивают заснеженный пейзаж в розовый цвет, я наконец слышу шорох шин по гравию подъездной дорожки коттеджа Олд-Милл. Я прекращаю бесконечно поправлять больничную кровать, которую поставила в гостиной, чтобы Юнити не пришлось подниматься по лестнице, и бегу к двери. Натягиваю самое плотное шерстяное пальто, чтобы защититься от пронизывающего холода, выхожу на улицу. Машина скорой помощи сбавляет скорость, затем останавливается, из нее выбираются Муля и Дебо, а потом и Пуля, который присоединился к ним по дороге. Широкие задние двери автомобиля распахиваются, я спешу к ним, чтобы помочь.
Муля и Пуля топчутся у дверей, рядом с ними шофер и медсестра, которую я сначала не заметила, Дебо держится в стороне. Глаза ее покраснели, под ними залегли черные круги. Я никогда не видела, чтобы моя уравновешенная, жизнерадостная младшая сестра выглядела такой несчастной. Что случилось в дороге? Или Дебо в отчаянии из-за Юнити, а не из-за путешествия?
Она тянется к моей руке и сжимает ее с неожиданной силой.
