Билл сморгнул подступившие к глазам слезы. «Сосредоточься, — сказал он себе, соскабливая щетину с лица. — Здоровье Саммер — это все, что сейчас имеет значение». Но даже обычный процесс бритья был чреват воспоминаниями. Он представил Саммер в возрасте трех лет или около того, стоящую в дверном проеме ванной и наблюдающую за тем, как он бреется, как будто это было для нее самым увлекательным занятием в мире. Он всегда наклонялся и мазал кремом для бритья кончик ее носа, а она визжала от восторга. После смерти Джулии он решил было продать дом, думая, что не сможет каждый день ходить по этой кухне, что-то есть и пить кофе в том месте, где его жена умерла в одиночестве. Но Саммер отговорила его. Она сказала, что на нее дом оказывает противоположное действие. Ей нравилось быть там, где ее мать жила и умерла. Она ничего не хотела забывать.
Билл положил бритву, затем ополоснул лицо теплой водой. Он чувствовал себя лучше, сильнее и чище, чем до этого. Тогда он уступил Саммер и не продал дом, сказав, что понимает ее. Он хотел, чтобы его дочь жила самой обычной жизнью, несмотря на то что у нее больше нет матери, и, если для этого необходимо было оставаться в этом доме, пусть так и будет.
Он изучал свое лицо в зеркале. Темные круги под глазами. Слегка поредевшие волосы. После смерти Джулии он часто ощущал себя усталым и одряхлевшим настолько, насколько это вообще возможно, и не был уверен, что уже оправился.
А теперь и Саммер попала в больницу.
Если бы случилось самое худшее, если бы она вообще не вернулась домой, он бы не остался здесь. Он сжег бы этот дом дотла, вместе со всем, что в нем находится…
— Прекрати, — сказал он вслух. — Просто прекрати.
Он прошел из ванной в спальню. Одевшись, Билл захотел как можно скорее выбраться из дома. Он чувствовал себя опустошенным и одиноким, и ему казалось, что что-то выталкивает его отсюда. Каждый шаг отдавался эхом, каждое движение сопровождалось громким одиноким звуком.
Но он все же задержался. Вошел в спальню Саммер. Всего пару лет назад она настояла на ремонте — розовые стены, слишком яркое покрывало и куклы «американская девчонка» ушли, теперь тона здесь были спокойнее, а вид — современнее. Оформление комнаты они выбирали с помощью Джулии. Ее комната вызывала ощущение чистоты и свежести, она была оформлена в бело-серых тонах, как офис Apple Store в торговом центре в Нэшвилле. Билл считал, что это — ее личное пространство. Он никогда не входил сюда без стука и даже обычно разговаривал с дочерью, стоя в дверном проеме, как будто невидимое силовое поле не позволяло ему зайти внутрь.
Но в последние несколько дней полицейские расхаживали по этой комнате не раз и не два. Они перетряхнули каждый ящик, рылись в шкафу, светили фонариками под кроватью и во всех углах. Они забрали ее компьютер и вывернули его наизнанку.
И ничего подозрительного не нашли.
Билл подошел к комоду. На нем стояла фотография Саммер и Джулии на пляже. Три года назад, летом, они добрались до Дестина, штат Флорида, и провели неделю на белом песке, загорели и даже получили солнечные ожоги. Саммер и Джулия позировали для этого фото в последний день — за весь отдых было много снимков, но этот, стоящий на комоде, был лучшим. Их улыбки такие широкие и искренние, чувствуется, что они любят друг друга. Освещенные солнцем, счастливые, они больше походили на сестер, чем на мать и дочь. Разве кто-нибудь из них мог подумать тогда, что в результате несчастного случая Джулия погибнет всего полтора года спустя?
Билл выдвинул верхний ящик комода и заглянул внутрь. Он увидел сваленные в кучу цветные трусики и белые носки. Рассматривание содержимого ящика для белья дочери было занятием весьма бестактным. Эти вещи, которые вряд ли кто-нибудь видел, кроме нее, выглядели заброшенными и жалкими. После беседы с Пейдж он ожидал найти упаковки противозачаточных таблеток или презервативов, но, если бы полиция обнаружила что-либо подобное, ему бы сказали. И даже несмотря на то, что Саммер находилась в больнице в тяжелом состоянии, рыться в ее вещах казалось вторжением в ее личное пространство.
Он закрыл ящик и посмотрел на кровать. Единственным, что пережило чистку, ознаменовавшую переход его дочери от ребенка к подростку, была мягкая игрушка, Винни-Пух, которую Джулия купила, когда Саммер была совсем маленькой. Винни опирался на белые подушки, его пухлый животик и угольно-черные глаза уставились в потолок. Мех медведя за много лет лишился блеска, был покрыт пятнами из-за того, что его таскали по всему дому. Билл протянул руку и, взяв медведя за одну из лап, поднял его. Он хотел отнести частицу дома Саммер в больницу.
