— Хотите, я подойду и пристегну вас?
— Нет, спасибо, сэр, то есть, мэм. Со мной все будет в порядке.
Трей медленно пыхтел, забираясь в кресло второго пилота. Я чувствовала его запах — резкий и волосатый.
— НА ЧЕЙ ЗАПАХ ОН БЫЛ ПОХОЖ, КАПИТАН?
— На собачий.
— ГРЯЗНЫЕ ЖИВОТНЫЕ, СОБАКИ.
— Да, Элис.
Я сказала:
— Вам что-нибудь нужно? Я хочу сказать, я раньше никогда не летала с эладельди.
Он ничего не ответил. Его длинные голубые пальцы переплелись с ремнями безопасности.
— Хорошо, — сказала я. — Так. Куда же мы летим в таком случае?
Он расстегнул карман своих бриджей и вручил мне запечатанную дискету. Затем надел головной телефон второго пилота. Я не верила своим глазам. Он не спросил даже, можно ли это сделать, просто протянул руку и надел телефон, словно у него было на это право, поправил его так, чтобы тот подходил к его ушам, словно делал это каждый день на кораблях других людей.
Он позволил мне взять старт. Ничего не сказал. Не пытался вмешиваться. Просто находился рядом и слушал.
Когда мы оказались на орбите, и ты работала с диском, я поднялась и ушла к Векслеру. Он плавал в пяти сантиметрах над койкой и все еще был пристегнут. Вид у него был немного бледный. На нем были его солнечные очки. Он был весь в поту.
— Он что, всегда такой? — спросила я.
— Простите? — сказал лейтенант. Он не знал, о чем я, по крайней мере, не знал, когда был на службе.
— С вами все в порядке? Можете оставаться там, если хотите, — сказала я в надежде, что он откажется.
— О, я лучше присоединюсь к вам, — тотчас отозвался он, — если можно.
Я помогла ему разобраться с ремнями. Он взлетел вверх с койки, и мы столкнулись грудь с грудью. Я вылетела через дверной проем, и мне пришлось схватиться за задний шлюз, чтобы остановиться. Я подумала, замечательно — новичок. Но он начинал мне нравиться.
— АГА.
— Ох, Элис, он был такой славный и беспомощный.
— Я ПОДУМАЛА, МОЖЕТ БЫТЬ, ОН НАПОМНИЛ ТЕБЕ МАЙКЛА-КОМАРА.
— Никогда об этом не думала. Нет, лейтенант Доминик Векслер был мягкой тканью, затянутой в крахмальную рубашку. Майкл был другого сорта — углеродное волокно до самых корней. Он был ужасный, Майкл. Лучше бы ты мне о нем не напоминала.
— ТЫ МОГЛА БЫ СТЕРЕТЬ ЕГО ИЗ ПАМЯТИ.
— Мы не можем этого делать, Элис. Во всяком случае, по своей воле. Чем больше стараешься, тем больше уверенности в том, что ты это вспомнишь, причем именно в тот момент, когда не хочешь.
— ЭТО ОЧЕНЬ ПЛОХОЙ ВИД ПАМЯТИ, КАПИТАН.
— Пожалуй, Элис. Я тоже так думаю.
Лейтенант Доминик Векслер вышел из каюты очень медленно, задыхаясь и хватаясь за все, до чего мог дотянуться. Он непрерывно извинялся. Держаться прямо стоило ему очень больших усилий. Кончик его галстука плавал перед его носом. Лейтенант рывком опустил его, и опять чуть не завертелся.
— Держитесь вот за это, — сказала я ему, показывая на петли. Так было лучше. Он осторожно продвигался по проходу, прошел мимо меня с легким неуверенным смешком, стремясь добраться до следующей петли и все еще стараясь ставить одну ногу впереди другой вместо того, чтобы использовать руки и плечи.
Я хотела спросить, почему военно-воздушные силы отправили на это задание человека, не имеющего никакого опыта работы в невесомости. Вместо этого я заметила:
— Ваш коллега не очень-то разговорчив.
У Векслера сделался обеспокоенный вид:
— Он ведь уже дал вам план полета, правда?
— Да, — ответила я. — Но это все, что он мне дал.
— Мы должны соблюдать осторожность, мэм, — сказал лейтенант. Потом он промахнулся мимо очередной петли и сделал плавное сальто вверх тормашками. Я пришла к нему на помощь, обняв его сзади за талию. Он поднялся, опираясь на мою грудь и молотя ногами, как сумасшедший.
— Все еще хотите стать астронавтом? — спросила я.
— Прошу прощения, что вы сказали? — сказал он.
— Ничего, — ответила я.
В паре сотен миль за Луной у нас состоялось свидание с капеллийским системным кораблем. Эладельди, просидевший весь полет, положив руки на бедра и глядя на пульт с таким видом, словно он понимал все или совсем ни в чем не разбирался, вдруг ожил и стал что-то хрипло бормотать в микрофон, Капеллийский корабль… он был…
— Я ЗНАЮ, КАК ОНИ ВЫГЛЯДЯТ, КАПИТАН.
— Подожди, я все же попробую его описать.
Он имел форму двух длинных конусов, соединенных концами друг с другом. Он был золотым с полосами светло-красного цвета вдоль всего корпуса. Когда мы подошли ближе, стало видно, что один из конусов — на самом деле не конус. Он был короче другого и такой формы, словно его сжали в самом низу. Там и находились двигатели, огромные, их было пять. И другой конус в действительности тоже не был конусом, потому что был закруглен наподобие продолговатой слезы, и вокруг его шел выступ вроде воротника, а из воротника, как металлические деревья, торчали провода коммуникаций.
